Олег Маркеев - Угроза вторжения

— Неплохой ответ, — кивнул Журавлев. — Вне зависимости от того, что сказал вам Гаврилов, я хочу, чтобы вы знали — дело у нас весьма опасное. Предстоит получить старый долг от весьма могущественного человека. Это не банальное вышибание долга. Работать будем нестандартно. Все, что вы увидите и услышите, является коммерческой тайной.

— Со всеми истекающими и, кх-м, подтекающими, — встрял Гаврилов. — Видишь ли, Максим, в силу некоторых соображений мы решили отказаться от развернутой охраны. Ну, знаешь, такие качки в черных очках… Возможно, охраной дело не ограничится. Не исключено, придется пару раз выполнить некоторые щекотливые поручения. Нам нужен, так сказать, и кузнец, и жнец, и на дуде игрец. Сложно, но именно поэтому я тебе положил тройной оклад.

«Уже начали меня делить! — улыбнулся про себя Максимов. — Все знают, что первый, кто тебя пристрелит по приказу хозяина — твой телохранитель. Журавлев из бывших конторских, сразу видно. Соответственно, понимает, что Гаврилов в лучших кагэбэшных традициях обязал меня стучать на непосредственного руководителя. Итак, я стучу на Журавлева, а кто-то, скорее всего Стас, будет стучать на меня. Короче, тут не соскучишься!»

— К секретам мне не привыкать. — Максимов посмотрел на Журавлева и по его реакции понял, что с данными на охрану тот уже ознакомлен. — Силовой игры никогда не боялся, но лучше до нее не доводить. — Это уже адресовалось Гаврилову.

— Вы из кадровых военных, так я понял, — подал голос молчавший до этого Кротов.

— Да, — кивнул Максимов. «Странно, что этого оставили в неведении. Запомним».

Чтобы лучше понять человека, не вдаваясь в дебри современной психологии, Максимов использовал способ, известный еще на заре человечества, — тотем. Тотем — образ зверя, черты которого несет в себе человек. Индейцы называли самого мудрого Великим змеем, а уверенного в своих силах — Большим медведем. Принцип был прост, главным было — подметить в человеке характерную черту, роднившую его с миром природы, и человек становился понятным, а его поступки легко предсказуемыми, потому что не может быть в человеке больше, чем заложила природа.

Журавлев напомнил ему медведя-сидуна, не успевшего залечь в берлогу и коротающего зиму в полусне, полубреде. Больной, измотанный неустроенностью и неприкаянностью и поэтому смертельно опасный зверь. Кротова Максимов представил черным лисом и поразился, насколько точен образ. Кротов был весь пружинистый, нервный от непрекращающегося гона. В этой по-звериному острой жажде вырваться из кольца, как почувствовал Максимов, уже не было желания спасти свою дорогую, роскошно-черную, чуть побитую сединой шкуру. Старый лис уходил от погони, потому что для него это была единственная форма победы.

Максимов еще раз посмотрел на сидящих напротив него и пришел к выводу, что лис ему нравится больше.

— Простите за любопытство, но я всегда был несколько далек от касты военных. Мне всегда казалось, что они работают, вернее, служат за идею. — Кротов слегка прищурился, пытаясь рассмотреть Максимова, от чего еще больше стал похож на старого лиса, принюхивающегося к новому запаху в рядах загонщиков. — Какая идея привела вас к нам, если не секрет?

— Вы отстали от жизни, Савелий Игнатович. — Максимов улыбнулся. — За идею сейчас служат те, у кого нет возможности уволиться. Я уже давно воюю исключительно за деньги.

Кротов резко встал с дивана и пересек разделявшую их полосу света.

— Позвольте вашу руку, Максим. Я знавал профессиональных путан, кидал и разгонщиков. Но профессионального наемника вижу впервые.

Максимов встал и пожал сухие, цепкие пальцы Кротова.

Специально настраиваться не пришлось. Он сразу же понял, чем болен Кротов; Одиночеством. Смертельно болен одиночеством. Что это такое, Максимов знал по себе.

Половицы тяжело скрипнули, Журавлев враскачку подошел к Максимову и протянул руку. Рука была чуть влажной, пальцы — в застарелых никотиновых разводах.

— Ну вот и славно! — Гаврилов встал, склонил голову набок, посмотрел на них с улыбкой. — Святое семейство, ей-богу. Однополое, но это не важно.

Максимов вежливо хмыкнул, начальник все-таки, а если у начальника проблемы с юмором, то это не его беда, а подчиненных. Говорить Гаврилову, что мнение о нем, как о подлеце по жизни и предателе в душе, он уже составил, а его шакалье естество видно невооруженным взглядом, Максимов не собирался. Придет время, эти качества можно будет обыграть с пользой для себя.

— Все! — хлопнул в ладоши Гаврилов. — Церемонию вручения верительных грамот объявляю закрытой. Пошли обедать, подельники.

Стол был накрыт на веранде. Всем сразу бросилась в глаза белая скатерть и супница, стоящая в центре. Из-под приоткрытой крышки поднимался легкий пар. По-домашнему уютно пахло свежесваренным борщом.

Максимов посмотрел на приборы, аккуратно лежащие по бокам тарелок. Сервиз был старой работы, не дачная разносортица, и понял, что военно-полевые манеры придется временно забыть. Жить предстояло домом, раз и навсегда заведенным порядком. Судя по количеству тарелок, Стаса, как дворню, кормили в другое время и в другом месте.

Не успели сесть за стол, в дверь за спиной Максимова кто-то вошел. Он заметил, каким беспомощным на секунду сделалось лицо Кротова, и медленно повернулся. Сзади стояла женщина лет тридцати. Максимов, натренированный не только цепко схватывать приметы, но и чутко улавливать первое, самое чистое впечатление, когда человек воспринимается нутром, а не разумом, поразился ауре покоя и умиротворения, исходящей от этой женщины.

— Друзья, прошу любить и жаловать. — Гаврилов довольно улыбнулся, чувствовалось, что именно на такую реакцию он и рассчитывал. — Инга Петровна будет отвечать за домашнее хозяйство. Кроме того, она неплохая медсестра. Так что если у кого-то что-то заболит, обращайтесь смело.

«Начпрод, начмед и начальник особого отдела, — мысленно прокомментировал Максимов. — А в тихом омуте, кстати, черти водятся. И не кое-какие!», — добавил он, заглянув в серые глаза Инги.

Она относилась к тому редкому типу женщин, которых как ни одень, все равно будут выглядеть королевами. И ей не надо играть королеву: любой, оказавшийся с ней рядом, с удовольствием станет играть роль подданного и тайного воздыхателя. Первым вызвался на эту роль Кротов. Он сбросил разложенную на коленях салфетку, легко встал, поклонился:

— Савелий Игнатович Кротов.

— Очень приятно. — Инга улыбнулась, от чего у Кротова непроизвольно дрогнул кадык.

«Седина в голову, бес — соответственно», — подумал Максимов. Встать и поприветствовать Ингу в кротовской манере не было никакой возможности, для этого пришлось бы отодвигать стул со стопроцентной угрозой отдавить королеве ножки. Он, насколько было возможно, повернулся и коротко сказал: