Олег Маркеев - Черная Луна

Концепция о „Яйце Мира“, выдвинутая известным мыслителем и эзотериком XX века Рене Геноном, напрямую связана с мифом о Лилит.

Согласно ей наш мир можно уподобить яйцу, чья скорлупа полностью изолирует нас от Верхнего мира (Божественного мира) и мира Нижнего (инфернального). Создание „скорлупы“ приписывается Демиургу, проигравшему битву Богу, но по принципу „ни нашим и ни вашим“ умудрившемуся полностью изолировать творение от создателя.

Понятно, что в любой закрытой системе будет нарастать энтропия вещества (сил распада). Энергоинформационный обмен в условиях нарастающего дефицита этих двух составляющих любой здоровой и развивающейся системы неизбежно затухает, наступает старение и смерть. Требуется постоянный приток энергии и информации извне, как витамины ослабленному организму. Для этого Демиург подтачивает нижнюю часть скорлупы, пропуская внутрь „низкие“ инфернальные энергии. Подпитываемые им люди развиваются интенсивнее других, но все больше отходят от своей „божественной“ природы, превращаясь кто в скотов, кто в бесов.

Отдельные люди идут по пути святости и периодически получают подпитку „благодатью“ — чистой энергией, пробивающейся сквозь „оболочку“ яйца сверху. Понятно, что они становятся на порядок выше простых смертных — „святыми“, за что их активно травят „бесы“ и простые смертные, пребывающие в скотском состоянии.

Концом Мира, согласно Библии, будет окончательное разрушение нижней оболочки и вторжение полчищ нелюдей — „орд гогов и магогов“ и воцарение Антихриста. Сатанисты упорно надеются, что им удастся „удержать“ верхнюю часть скорлупы и новый мир, после конца Времен, станет миром первородного Хаоса.

Восстановление первоначального замысла Творца возможно, если сквозь верхнюю часть яйца прорвется „божественная“ чистая энергия, уничтожая всех „нечистых“ заодно с „бесами“ и скотами. Это и будет библейский Страшный суд, или Дикая Охота Одина, по скандинавской мифологии.

Дикая Охота, как незримая битва со Злом, идет постоянно. Особую роль в ней играют т. н. „Стражи Порога“ — члены тайных военно-религиозных орденов, осуществляющих магическую и вооруженную защиту „Порогов“ — зон тонких взаимодействий между мирами. К „Порогам“, безусловно, относятся значимые для этнического сознания архетипы: столицы „места славы“ — поля битв, определивших ход истории этноса; „святые“ места — обители, пустыни, монастыри — все то, что коллективное сознание этноса описывает словом „Родина“. Также к „Порогам“ следует отнести и малоизвестные „места силы“ и „вредные места“ — зоны проявления различных аномалий и феноменов. Речь в данном случае идет как об охране материальных объектов, так и об их отражении в сознании — идей, вероучений, мифов, религиозных и иных доктрин. Противостояние поэтому зачастую принимает форму „идеологической войны“. Данное понятие опорочено в советский и постсоветский периоды, но для сакральных обществ и орденов „война идей“ — высшая форма магической битвы, которая порой принимает черты открытого вооруженного противоборства: от загадочных смертей отдельных людей, до военных конфликтов между странами.

Самое опасное в феномене „Порога“ состоит в том, что при определенных магических практиках он может быть временно создан в любой точке группой подготовленных людей — членов магических „сатанинских“ сект. Не посвященные в суть ритуала адепты, как правило, — молодежь, используются лишь в качестве аккумуляторов биоэнергии. Для ее выработки, снятия и служат различного рода экстатические методики — сексуальные оргии, наркотики, шабаши. Полученная таким образом психическая энергия расходуется на „открытие Врат“ — пробивание перегородки между Мирами. Переживание этого момента описывается участниками шабаша как „явление Дьявола“. Лидеры шабаша „подпитываются“ чистой инфернальной энергией Нижнего мира и направляют ее на совершение черно-магических практик — насылание порчи, убийства, „любовную магию“. Приблизительно это можно сравнить с попытками проделать дыру в трубопроводе ради похищения бензина. Неосторожное обращение с тонкой психической энергией неминуемо оборачивается гибелью всех участников ритуала. Но глобальные последствия своих „игр с Сатаной“ представляет лишь ничтожная часть сатанистов. Существует юридическое правило — „незнание не освобождает от ответственности“, в ходе Дикой Охоты оно применяется беспощадно и бескомпромиссно по отношению ко всем, рискнувшими „взломать Врата“.»

Электричка тронулась, поплыли окна вагонов, с характерным завыванием поезд ушел в темноту. Платформа опустела. Мертвенно светились фонари, свет едва пробивался сквозь частую сетку дождя.

Лилит застыла, прижавшись к мокрому стволу, слушала темноту, наполненную капелью и шелестом влажной травы. Вдруг зачавкала земля под грузными шагами. Человек чертыхнулся, хрустнул веткой.

Лилит отступила, полностью уйдя в тень. Мимо проплыл огонек сигареты. Человек дышал шумно, с сиплой одышкой. Лилит проводила взглядом силуэт приземистого мужчины. Припозднившийся дачник, попавший под дождь. До микрорайона Ховрино ему оставалось минут десять ходу. Больше на эту сторону никто не вышел, все пассажиры по подземному переходу пошли в Левобережный.

Лилит еще раз осмотрела платформы по обе стороны пути. Встречающих и задержавшихся пассажиров не было.

Она пробежала по тропинке, нырнула в воняющий мочой и сыростью тоннель. Брезгливо поморщилась, когда босые пятки зашлепали по влажному полу, но босоножки обувать не стала. Некогда.

Стараясь держаться в тени, прошла по улочке. Черный «фольксваген», играя бликами на капоте, стоял там, где она ожидала. В салоне вспыхнула зажигалка. Лилит облегченно вздохнула.

Дверца распахнулась раньше, чем она взялась за ручку, и сразу же заурчал мотор.

Лилит удобно устроилась на сиденье рядом с водителем, откинула голову на подголовник.

К главным достоинствам Хана она относила умение ждать и молчать. И сейчас он лишь бросил на нее взгляд и вновь бесстрастно уставился в залитое водой стекло. Пальцы на руле, казалось, были начисто лишены жизни, не вздрагивали, не барабанили, просто застыли в неподвижности, как и весь Хан. Лилит знала, насколько обманчива эта омертвелость тела, в любую секунду одним неуловимым движением Хан мог отправить на тот свет любого. И лицо осталось бы бесстрастным и равнодушным, как у жестокого восточного божка.

— Дай сигарету. — Лилит потерла о колено влажными пальчиками.

Хан взял с панели пачку, открыл, протянул Лилит. Щелкнул зажигалкой. Черные, чуть раскосые глаза, за которые она и звала его Ханом, на секунду впились в лицо Лилит.