Олег Маркеев - Тотальная война

— Он не стал бы ждать, когда мы уйдем. Истинный моджахеддин не упустит шанса умереть в бою и прямиком отправиться в сады Пророка. Значит, выжидал, когда в прицеле появится достойная цель. — Энке убрал фляжку в карман. — Получается, я тебе обязан жизнью.

Максимов промолчал.

— С русской резидентуры я слуплю по высшему тарифу. Деньгами возьмешь?

— Лучше информацией, — ответил Максимов.

— Я так и подумал, — кивнул Энке. — Отвечаю на первый вопрос — «кто они?». В этом гадюшнике была база, ячейки «Аль-Джамаа». Под огонь попало и семейство турков, сдававшее им половину дома. Ничего не поделать, война есть война.

— Я собирался задать другой вопрос. Зачем вам брактеат со змеями? Вы же из-за него пасли меня в Гамбурге.

Энке тяжело засопел.

— Не только я, — пробормотал он.

— Кто еще? — Максимов оперся на поручень.

— Пока не знаю. Брандт — один из жирных узелков в паутине для дураков. Первым в нее попал Леон Нуаре, следом — ты. По нитям пошли волны, и проснулись пауки. Я — лишь один из них.

— Значит, дело в брактеате. — Максимов не стал поворачиваться и всматриваться в лицо Энке. Он сейчас и без этого отлично чувствовал состояние стоящего рядом человека. — Готов поверить, что у «Штази» есть к нему свой корпоративный интерес. Но мне показалось, что у бывшего старшего офицера этой богоугодной организации имеется личный интерес. Я прав, герр Энке?

Пальцы Энке забарабанили по поручню; сначала быстро, потом все медленнее и медленнее, пока не замерли, едва касаясь металла. Спустя несколько секунд ладонь плотно обхватила поручень.

— Долг платежом красен, — решившись, начал он. — Я служил в отделе 8/10 «Штази». [40] Отдел курировал деятельность международных экстремистских организаций. В частности, на связи у офицеров отдела находился Карлос Ильич Рамирес Санчес (кличка — «Шакал») — наиболее одиозный террорист 80-х годов. Широко известные акции группы «Шакала» — захват в заложники министров стран — членов ОПЕК и взрыв в Мюнхене здания радиостанции «Свобода», транслировавшей пропагандистские передачи на страны Варшавского блока. В настоящее время Карлос-Шакал находится во французской тюрьме. Если знаешь, чем он занимался, то мне не надо комментировать то, что ты сегодня наблюдал. Скажу лишь, что такие структуры как «Штази» не исчезают бесследно. Остаются, как ты выразился, корпоративные интересы и зоны влияния, на создание которых потрачена уйма денег и человеческих жизней. Ни мир, ни правила игры в нем не изменились, когда сломали Стену. По-прежнему либо ты дерешься за кусок пирога, либо подыхаешь с голоду И платят лишь за то, что ты умеешь делать лучше всех. Иначе стоишь в очереди за пособием. Об этом все. Теперь о личном. Ты профессионально занимаешься поиском культурных ценностей. А что они такое, знаешь?

— Если отбросить музеи и легальные коллекции, то это еще одна тайная финансовая система. Кто поставит ее под контроль, тот возьмет за горло все спецслужбы, террористические организации и мафии мира, — ответил Максимов.

— Приятно иметь дело с искусствоведом, умеющим стрелять, — усмехнулся Энке. — Никаких эмпиреев и рассуждений о красоте, якобы спасающей мир. Только запомни, никто и никогда не сумеет поставить под монопольный контроль «черный» рынок предметов искусства. Все хотят играть, а монополия положит конец игре. — Он встал вплотную, плечом к плечу с Максимовым. — Например, одна ближневосточная повстанческая армия решила заключить контракт на покупку стрелкового оружия чешского производства. Миллионов на двадцать. Естественно, потребовались серьезные гарантии. А какие могут дать гарантии люди, живущие в лагерях беженцев? И тогда арабы за полмиллиона нанимают боевиков ИРА [41] Ирландская республиканская армия — радикальная националистическая организация, ведущая борьбу за отделение Северной Ирландии от Великобритании. . Ирландцы совершают громкое убийство одного английского лорда. Одновременно с этим в его поместье производится революционная конфискация. Эта часть акции никогда не предавалась огласке, берегли имидж благородного лорда. Дело в том, что в коллекции лорда хранились предметы искусства, которые давно считались утраченными. Лорд героически воевал с фашизмом при штабе Монтгомери и посчитал возможным прихватить кое-что из тайных кладовых рейха в качестве трофеев.

Энке достал из кармана фляжку, отвинтил колпачок.

— Прозит! За интернационал идейных борцов, мать их…

Сделав добрый глоток, передал фляжку Максимову и продолжил:

— Коллекцию переправили на Ближний Восток по конспиративной сети «Роте арме фракционе». Арабы передали ее в качестве залога за поставку оружия. Предполагалось, что со временем они выкупят коллекцию, но в это, как сам понимаешь, никто не верил. Само собой, сделка была тайной, и ни при каких условиях коллекция не могла легально выставляться в музеях. Насколько я знаю порядок, ее отправили в спецхран как часть государственного резерва. Догадываешься, в чем мой личный интерес?

— Конечно, — кивнул Максимов.

Мир не стал другим, и правила в нем не изменились. Если Энке лично дирижировал этой многоходовкой с участием идейных борцов всех цветов кожи, то… То рядом с Максимовым сейчас стоял живой труп.

Такие операции не имеют сроков давности, потому что на их результатах и стоит мир. У каждого политика есть свой скелет в шкафу и ночной горшок под кроватью. И это нормально. До тех пор, пока скелет не представили на всеобщее обозрение, а горшок не надели ему на голову Когда речь заходит о собственном добром имени, политики напрочь забывают о правах человека и гуманизме. Механизм зачистки прошлых политиков прост, как гильотина. Раз — и нет головы, хранившей опасную информацию. Голова Энке полетит первой.

— Уже начал меня жалеть? — усмехнулся Энке. — Не трать зря время. Лучше подумай о себе. И у тебя в этой истории есть личный интерес. Правда, не знаю какой. Но догадываюсь. Святослав Игоревич Арсеньев проводил экспертизу коллекции, я тому свидетель. Одного этого факта хватит, чтобы испортить ему остаток жизни.

«Все правильно, — подумал Максимов. — Единственный способ уцелеть в его положении — это начать контригру. Умные люди не станут обрывать раскрученную операцию, подождут результатов. А это, называя вещи своими именами, отсрочка приговора. И шанс уцелеть, потому что победителя не судят».

Закинул голову и сделал маленький глоток из фляжки. Нёбо обожгло коньяком, потом горячая волна скользнула внутрь.

— Ну как, будем считать, что мы в расчете? — спросил Энке.

— Еще один вопрос. Зачем я вам?

— Хо! Это уже разговор не кредитора и должника, а партнера с партнером.