Михаил Серегин - Отпущение грехов

– Зачем? Куда?

Отец Василий категорически не понимал, кто мог сообщить Купону о них и как это бандит умудрился добраться сюда раньше, чем люди от Карнаухова.

– Думу думать будем, – усмехнулся Купон. – Вы, надеюсь, помните, что у нас недорешенные дела остались.

– Мне с тобой говорить не о чем, – насупился, отодвинулся Исмаил.

– И я с тобой все давно решил, – прямо посмотрел бандиту в глаза священник.

– Это вам так только кажется, – усмехнулся Купон. – Иллюзия.

Было видно, как нравится ему это красивое иностранное слово.

– Почему мои друзья до сих пор в кандалах?! – картинно выкрикнул Купон. – Братва! Тащи инструмент!

Братки кинулись к машинам за инструментом.

– Сереж, – робко покачал головой обалдевший от такого внимания к этим заросшим бородами, словно два графа Монте-Кристо, кандальникам патрульный офицер. – Я их тебе не отдам.

– То есть как не отдашь? – привстал Купон.

– Вот, коллега говорит… – кивнул офицер в сторону фермерского дружка. – Они у него по уголовному делу проходят.

«Коллега» бочком-бочком отодвигался назад и отчаянно соображал, как ему не вступить в конфликт с человеком самого могущественного мафиози области.

– Это мы разведем, – выставил ладони вперед бандит. – От ответственности никто не уйдет. Я гарантирую.

– И это… – офицер явно не решался произнести фамилию начальника районного отдела ФСБ.

– Что еще?! – в голосе Купона слышалось нетерпение.

– Карнаухов заинтересовался.

– Блин, братан! Ну, че ты мне гонишь?! – расстроенно двинулся на гаишника Купон. – Ты же знаешь, я с ФСБ дел не имею. И они ко мне никаких претензий…

– Они уже должны выехать, – неуверенно произнес офицер и на всякий случай отодвинулся.

– Ладно, и это утрясем, – немного расстроенно пообещал Купон. – Ты же меня знаешь. У меня и среди разведки нашей доблестной хорошие друзья есть.

От машин к кандальникам уже мчались парни с монтировками, пассатижами и зачем-то домкратом.

– Сереж, – покачал головой гаишник. – Не торопись. Я тебе как… – он явно не отваживался произнести слово «друг». – Я тебе как друг советую. Не спеши…

– Не переживай. Все будет нормалек.

Купон равнодушно отвернулся от офицера и подошел к «Фольксвагену».

– Что вы, как неживые?!

– Блин, Купон, кандалы расклепаны!

– Вам что, братаны, пожизненное повесили?! – захохотал бандит. – Это какой такой прокурор додумался?!

– Вон тот, – одновременно кивнули на Тимофеича Исмаил и отец Василий.

Фермер дернул кадыком и подался на полшага назад. Казалось, еще секунда, и он повернется и побежит, без оглядки, со всех ног. Но Купон только крякнул, махнул рукой и присел рядом с бревном.

– Монтировкой выверни, – посоветовал он. – Дай я сделаю! Всему вас надо учить!

Крепкие, накачанные парни вывернули крюки из бревна в пять минут. Затем еще раз осмотрели клепки на кандалах, покачали головами и потащили Исмаила и отца Василия в один из джипов.

– Эй, офицер! – крикнул священник гаишнику. – А что ты людям Карнаухова скажешь, когда они приедут?

Гаишник ответил взглядом побитой собаки. Все было ясно. Шакал, он и есть шакал – ни отваги, ни ответственности, ни офицерской чести. Отец Василий подобрал свою цепь и сел в джип – сопротивляться в его положении было бессмысленно, слишком неравны силы.

Колонна джипов стремительно набрала скорость, и вскоре и пост дорожно-патрульной службы вместе со своим трусливым и продажным личным составом, и Тимофеич со своим помощником, и его друг в погонах исчезли из вида.

Братва молчала. Молчал, как ни странно, даже Купон, хотя, казалось бы, ему есть что сказать этим двум бородатым святошам. Молчали и сами «святоши». Позади рабство, впереди неизвестность, а сейчас они просто набирались сил.

Их везли в область, и лишь на одном из поворотов отцу Василию на миг показалось, что за ними пристроился «хвост», но лишь на один миг. Шедшая за ними машина отстала, а затем и вовсе свернула в сторону.

Исмаил задумчиво перебирал свою цепь, видно, искал слабое звено, чтобы разорвать его лежащей здесь же, в салоне монтировкой и хоть немного уменьшить тяжесть ноши. Но в этой цепи слабых звеньев не было. Отец Василий смотрел на пролетающие мимо пейзажи и не мог насмотреться. Он понимал, прямо сейчас происходит что-то очень важное, недаром Купон молчит, и не пройдет и нескольких часов, как ему, возможно, придется предстать перед ангелами господними. Он хотел быть к этому готовым.

Перед самым областным центром колонна джипов повернула к бывшему совхозу «Заречный». По слухам, именно здесь, в роскошном особняке, жил сам Павел Павлович Сомов, крупнейший и известнейший предприниматель области, а по совместительству и главный мафиози.

Как говорили, именно Павел Павлович помог деньгами нынешнему губернатору на последних выборах. Именно Павел Павлович удачно пристроил к хорошему и беспроигрышному делу – торговле зерном – непутевого губернаторского зятя. И поэтому именно Павел Павлович был тем единственным во всей губернии человеком, чье слово порой весило больше губернаторского.

«Снова будут спрашивать о Кузьменке и Брыкалове, – с тоской подумал отец Василий. – Снова будут бить по морде и угрожать. И снова никого не будет интересовать чистая, не подтасованная ни под чьи интересы правда. Все как всегда».

Если честно, отец Василий не понимал, зачем Павлу Павловичу Сомову ссориться с военными из-за рынка сбыта подержанных «калашей», – а судя по всему, именно это и было гвоздем всего последнего конфликта, включая пикет экологов и выездную сессию московских правозащитников. Ну есть же у Сомова деньги! И приличные. Зачем еще и этот криминал?!

Но он сам же себя и одергивал. Сколько он видел таких, кующих бабки до последнего вздоха и совершенно не умеющих остановиться. Они вели себя так, словно деньги могли заменить им счастье или устранить чувство собственной неполноценности и ущербности. Они поступали так, словно деньгами можно было купить то, в чем они так отчаянно нуждались, – любовь, дружбу… достоинство, наконец.

Джип начал тормозить, и отец Василий вгляделся. Так и есть. Прямо перед ним высился отстроенный в псевдоготическом стиле высоченный особняк Павла Павловича Сомова. «И не боится же нас сюда везти! – подумал священник. – Самоуверенный как танк! Думает, что все купил».

– Где это мы? – начал озираться Исмаил.

– Щас узнаешь, моджахед хренов! – немного нервно отозвался Купон.

«Он боится! – безошибочно определил священник. – И как боится!»

– Выходи! – скомандовал Купон и первым ринулся из машины. Его буквально трясло от внутреннего напряжения.

Бандиты торопливо кинулись из машины, чуть ли не волоком вытаскивая за собой пленников. Цепи мешались, цеплялись за ноги, гремели. Их стремительно протащили к парадному входу, и священник покачал головой – совсем растерялись ребята, видать, крепко их Сомов дрючит, без пощады и скидок.