Виктор Степанычев - Сквозной удар

Стас оперся обеими руками на заборчик, попробовал его на прочность и, сильно оттолкнувшись ногами от земли, взмыл над штакетинами. Он еще находился в прыжке, как неожиданно из-за тумбы ему в лицо ударил острый луч фонаря и раздался громкий окрик: «Хальт!»

Сознание сработало автоматически, в доли секунды Гордеев оценил обстановку и принял решение. Едва Станислав почувствовал под ногами асфальт, он сделал обманное движение и стремительным переступом ушел в сторону, вырываясь из светового пучка, слепившего глаза. Луч фонаря метнулся следом, но опоздал. Гордееву хватило короткого мгновения, чтобы разглядеть в сумраке темную фигуру человека, выступившего из-за тумбы, и атаковать его.

Неизвестный, а это без сомнения был полицейский, успел осветить летящего к нему Станислава, но среагировать на нападение уже не сумел. В яростном прыжке Гор врезался каблуком ботинка в грудь человека и отбросил его на несколько шагов назад. Он упал спиной на мостовую. Фонарь, выпавший из рук, ударился об асфальт, звякнул разбитым стеклом и погас.

Стас понял, что здесь ему делать уже нечего. Если раньше теплилась надежда, что полицейские, не обнаружив в гостинице беспаспортных элементов, уедут и он возвратится в номер, то после произошедшего инцидента было понятно, что следует как можно скорее и дальше уносить ноги, а вместе с ногами все, что находится над ними и носит фамилию Гордеев.

Нанесение тяжких телесных повреждений стражу правопорядка в любой стране, тем более в законопослушной Германии, – преступление из ряда вон выходящее. И в том, что повреждения тяжелые, можно было не сомневаться. От расстройства чувств Станислав приложился каблуком к полицейскому со всей что ни на есть пролетарской старательностью. Пара ребер точно сломаны. Так что, считай, попал Стасик в очередную криминальную сводку по разделу особо опасных преступлений.

Скрыться от полиции – единственный выход. Как тот Колобок, что от бабушки и дедушки ушел: я от русского жмурика смылся, а от тебя, немец-колбасник, и подавно свалю…

С этими мыслями Гордеев ринулся в темноту, удаляясь от лежащего на мостовой полицейского, кстати, уже начавшего подавать признаки жизни. От стоящей у входа в гостиницу машины слышались громкие возгласы. По идее, следовало бежать подальше от полиции, но это было бы слишком просто, если не бездарно. Не тому в свое время учили Станислава.

Гор отбежал по улице на десяток шагов, остановился, прижавшись к забору, и осмотрелся. От машины к месту происшествия спешили люди. Один, второй… а вот и третий нарисовался. Гордееву на фоне расплывчатого ореола уличного фонаря были хорошо видны силуэты полицейских. А вот стражи порядка Стаса видеть не могли: улица за его спиной была не освещена.

Станислав скользящими шагами пересек мостовую и перебрался в сквер. Скрытно перемещаясь от дерева к дереву, он двинулся в сторону входа в гостиницу. По дороге Гордеев разминулся с полицейскими, торопящимися на помощь коллеге. И он тоже ускорил движение, углубившись в аллею, обрамленную высоким кустарником, за которым его трудно было разглядеть с мостовой.

Добравшись до траверса входа в гостиницу, Станислав на секунду остановился, оценивая обстановку. На ступеньках гостиницы под фонарем стоял полицейский в форме и, активно жестикулируя, что-то громко обсуждал с полной дамой. Та отвечала ему тонким, визгливым голосом. По тону женщины чувствовалось, что она оправдывается перед правоохранителем. Стас видел эту даму в тот день, когда его заселяли в номер. Она сидела за столом в одной из комнат, выходящих в холл, склонившись над бумагами. Вероятно, это была управляющая гостиницы или, возможно, ее хозяйка.

Наблюдаемая сцена оптимизма Гордееву точно не прибавила. Возвращение в гостиницу было ему заказано.

Считаные секунды понадобились Стасу, чтобы проанализировать сложившуюся ситуацию. Хотя чего тут было анализировать: он как был вне закона, так вне его и остался. Правда, если ранее Гордеев исполнял роль неприметной мышки-норушки, то после короткого знакомства с дрезденской полицией, выразившегося в паре сломанных ребер служителю закона, он автоматически переходил в образ зайки-побегайки.

Станислав досадливо мотнул головой. Что-то его на русский фольклор потянуло: Колобок, зайка-побегайка… Не иначе, ностальгия прорезалась по родному лубку, совку и так далее, по списку. Рановато что-то! Ладно, сейчас не до соплей и слез о былом, думать надо, как уматывать отсюда, причем чем дальше, тем лучше.

Документов у него нет, полиция в ближайшие минуты, как только уточнит у гостиничных работников внешность преступника, объявит его в розыск. Связь с потенциальными работодателями, притащившими его в Дрезден, у Стаса отсутствует и в ближайшем будущем не предвидится. Это в пассиве.

А что в активе? Деньги кое-какие имеются. Где-то около двухсот евро. Почти состояние при его нынешнем положении. Еврики ему в Праге выдали на карманные расходы. А еще есть голова и руки-ноги. Немало!

Другого выхода, кроме как убраться подальше от гостиницы, залечь на дно, а потом попытаться связаться с теми, кто привез его сюда, нет. Как связаться? Ну, можно дать весточку им через горничную. Она если не в деле, то, по крайней мере, симпатизирует ему. Иначе зачем этой женщине было извещать Станислава о полицейской проверке.

Но додумывать он будет позже, а сейчас марш-марш вперед.

Гордеев напряг память, припоминая, с какой стороны они с веселым блондином на «Опеле» подъехали к гостинице, и с удовлетворением отметил, что интуитивно выбрал верный, точнее – знакомый маршрут. Память подсказывала, что если он без проблем минует три квартала, то выйдет на оживленную улицу. Там среди народа затеряться проще, время не позднее, да и транспорт найти можно, чтобы удалиться подальше от места, где засветился перед полицией.

Стас бесшумно миновал сквер, оставив позади стражей порядка, и уперся в глухой забор. Дальше следовало или выходить на узкую улицу и двигаться по ней, или продолжать пробираться дворами. Хотя он и отошел уже метров на триста от гостиницы, недавняя встреча с полицейским, прятавшимся за тумбой, склоняла Гордеева к варианту бегства через «огороды». Вдруг эти ребята перекрыли подходы с двух сторон, и едва он выйдет на мостовую, тут же из темноты: «Хальт!» и свет в лицо.

Но и дворами в темноте пробираться счастья немного. Заборы, деревья и прочие препятствия не большая проблема, не впервой по пересеченной местности ходить. Но если братья наши меньшие на сцену выйдут, штаны рвать начнут, а то и до глотки захотят добраться… Нет, уж лучше по прямой драпать, а там как повезет. Один раз вывернулся, а где раз прокатило, глядишь, и второй повезет.