Андрей Дышев - Атомный экспресс

– Послушай! – крикнул я, не в силах совладать с металлом в голосе. – Когда ты побежал смотреть на свои цистерны, Филин был здесь или его уже не было?

Влад молчал. Я не оборачивался, чтобы не видеть, как он мучается в поисках ответа.

– Не обратил внимания, – наконец признался Влад. Выждал еще паузу и попытался реабилитироваться: – Ты представляешь, меня зашвырнуло в самый конец вагона и перемешало с дверями. Я так стукнулся балдой о титан, что мозги на несколько минут отключились. Зачем-то пополз по коридору вверх… Чучело я, конечно, гороховое! Но точно помню, что мимо меня он не пролетал. Видимо, вылез через окно.

Я поднял с пола обломок чугунной трубки и выбил ею остатки стекла в раме. Потом лег на нее животом и выглянул наружу.

Наш вагон, зарывшись передней частью в прогнивший дощатый настил почти до нижней кромки последнего окна, застрял, как большая заноза, посреди моста. Уцелевшие шпалы с изогнутыми рельсами лестницей нависали над крышей. Один рельс, пробив вагон насквозь, не давал ему рухнуть вниз вслед за тепловозом, а другой, покачиваясь и издавая протяжные звуки, нависал над вагоном, как удилище какого-то мистического монстра. Пролетные конструкции и быстро сгущающиеся сумерки не позволяли мне отчетливо рассмотреть все то, что находилось вокруг моста, и тем более склоны ущелья, которые он соединял. Но можно было сказать с уверенностью, что поблизости не было каких-либо поселков и кишлаков. Вокруг нас громоздились темно-сизые контуры голых, лишенных какой бы то ни было растительности гор; чем дальше они были от нас, тем призрачнее казались в блеклом солнечном свете, отраженном от размазанных по небу облаков.

– Почему нет ни милиции, ни войск? – спросил я сам себя.

– Не знаю, – угрюмо ответил Влад. – Меня это сейчас мало волнует.

Я только теперь начал ясно осознавать, что теряю друга – того прежнего Влада Уварова, которого всегда волновало то же, что и меня. Разные интересы разносили нас по своим сторонам, делали далекими друг от друга и чужими; коммерческий интерес у моего друга стал превалировать над тревогой о моей судьбе и судьбах двух оставшихся в живых женщин.

Я хотел сказать Владу что-то гадкое, вроде: «Не писяй, ничего с твоими драными бочками не сделается», а затем выбраться наружу и пойти куда-нибудь по старому мосту в ночь, в пустоту. Но поступил иначе.

– Пойдем, посмотрим на сцепку между вагоном и цистернами, – сказал я Владу. – Может быть, надо отцепить вагон, а то, не дай бог, утащит весь состав в пропасть.

Влад, не ожидавший от меня такой участливости и стремления разделить с ним его головную боль, был тронут. Он, вдруг почувствовавший себя виноватым передо мной за черствость и эгоизм, ожил, задвигался, лицо его просветлело; подав мне руку, помогая выбраться из купе в коридор, торопливо заговорил:

– Все свое состояние я вложил в эту затею, Кирилл! Все, до последнего гроша! Больше этого не будет. В первый и последний раз! Клянусь, продам эти поганые цистерны и займусь разведением шампиньонов. В гробу я видал такой бизнес!

Придерживаясь за уцелевшие поручни, мы спускались вниз. У четвертого купе я остановился. Влад прошел мимо, словно не заметил Лесю, которая копалась в белой сумке с красным крестом, и Милу, лежащую на диване, точнее, в углу между диваном и перегородкой, накрытую двумя верблюжьими одеялами, с обескровленным лицом, с отсутствующим взглядом и плотно сжатыми тонкими губами.

– Как самочувствие? – спросил я у Милы.

Женщина не ответила, не отвела взгляда, рассматривая меня черными глазами.

– Что с ней, Леся? – повторил я.

Никакой реакции. Леся, сидя ко мне спиной, продолжала копаться в аптечке, выкладывая себе на ноги пакеты, пузырьки и упаковки. Я тронул девушку за плечо.

– Убери руку! – спокойно попросила Леся.

Это был сговор. Две женщины объявили нам с Владом бойкот. Мой друг, похоже, понял это раньше меня и потому не задержался у четвертого купе. Мне больше ничего не оставалось, как последовать за ним.

Через пустое окно мы выбрались наружу. Впервые за минувшие сутки я оказался вне этого зловещего вагона и почувствовал, насколько чист воздух, насколько упоительна и божественна тишина. Меня слегка пошатывало, немного болела голова, но все это казалось пустяком в сравнении с нахлынувшей эйфорией. Казалось, что стены тесного и страшного вагона рухнули, как стены тюрьмы, и нас, приговоренных к смерти, неожиданно помиловали и даровали свободу.

Влад, похоже, испытывал те же чувства, что и я. Мы стояли на деревянном, ссохшемся настиле под тихо стонущим рельсом, смотрели на туманные горы и молчали. Страшное напряжение, которое сковывало волю и мысли на протяжении минувшей ночи и всего последующего дня, медленно отпускало. Мне уже казалось, что все пережитое было лишь плодом моего воображения, тяжелым сном, и ни Филин, ни шлейф покойников за ним не вставали на моем пути.

Мы медленно пошли вдоль вагона, обходя опасные проломы, завалы из обломков досок и металлических опор. Ближайшая к вагону цистерна, как и следующие, всеми колесами стояла на рельсах и опасений не вызывала, но мы не знали, насколько крепко держится в проломе вагон, а выяснять это в сумерках было не только проблематично, но и опасно.

Влад не мог решить, что делать. Покусывая губы, он стоял у крайней цистерны и смотрел на ее колеса. У меня вдруг родилась идея.

– Ты знаешь, что такое «башмак»? – спросил я. – Все железо, которое мы сможем поднять, надо перетащить под колеса. И твои цистерны будут стоять здесь как вкопанные.

– Правильно, – согласился Влад. – Разомнемся немного перед сном?

Мы схватили ближайший к нам обломок конструкции и кинули его под колеса. Железо громко клацнуло, настил под нашими ногами содрогнулся, по висящему рельсу прошла волна, и он, уже почти уснувший, снова завел свою монотонную восточную песню.

Несколько мгновений мы стояли друг против друга и, замерев, вслушивались в тишину. Мне показалось, что Влад что-то услышал, а Владу, должно быть, что нечто настораживающее услышал я.

– Тихо? – то ли вопросительно, то ли утверждающе произнес Влад.

Я пожал плечами, схватился за выгнутый в дугу и усеянный сварочными заклепками, как бородавками, лист железа и приподнял его край. Влад не спешил мне помочь. Он темным истуканом выделялся на фоне неба цвета угасающих углей и смотрел в сторону большого разлома. Ржавый болт, похожий на гантелю, с тракторным рокотом покатился по листу железа и ухнул в дыру. Я мысленно досчитал до восьми, пока не услышал, как болт цокнул о речные камни где-то далеко внизу.

– Ты что там, уснул? – спросил я Влада.

Мой друг не сразу подошел ко мне. При скудном освещении еще можно было разглядеть его хмурое лицо.