Андрей Дышев - Атомный экспресс

– Так я и знал, – повторил Влад, чиркая спичкой. – Ушли.

Купе было пусто.

– Вот, наконец, все и прояснилось, – сказал Влад. Как всегда, ему сразу стало все понятно, и новая версия напрочь перечеркнула предыдущую. – Они все заодно. Наши девицы ловко прикидывались. Как только мы с тобой нырнули под мост, они прихватили с собой ящики и вместе с Филиным ушли в горы.

Я светил спичками, а Влад, согнувшись в три погибели, разгребал завалы в купе проводницы. Мне не нравилась его бредовая идея – найти аккумуляторы и включить в вагоне дежурное освещение. Я вообще не мог долго находиться в этой труповозке, которая когда-то именовалась спальным вагоном, и предпочитал провести ночь на твердой земле, подальше от поезда и ущелья. И вообще, Влад со своими претензиями на истину, с его привычкой уверенно говорить глупости, начинал все больше меня раздражать. Я мог бы легко разнести в пух и прах его последнюю гипотезу относительно единомыслия между Филиным, Милой и Лесей, но прекрасно понимал, что Влад не даст мне даже рта открыть и подавит мое сопротивление не логикой, а громким голосом.

– Ты куда? – спросил он, выпрямляясь.

Я не ответил, кинул сгоревшую спичку, вышел в коридор и несколько раз двинул ногой по заклинившей двери первого купе. Она сдвинулась настолько, что внутрь можно было просунуть руку и посветить спичкой. Ящики громоздились в естественном беспорядке между диваном и столиком.

– Влад! – сказал я тихо. – Он здесь. Он никуда не ушел.

– Кончай пургу нести! Что ему тут делать? Ментов дожидаться? – сдавленным голосом ответил Влад. – Потяни-ка лучше эту доску на себя…

Я повернул голову, глядя на коридор, исполосованный лунным светом, проникающим через окна. Мне показалось, что в купе, где лежала мертвая Регина, что-то движется, издавая тихий свистящий звук, и на скомканную ковровую дорожку, лежащую напротив двери, падает слабый красный отблеск. Влад перестал копошиться и посмотрел на меня:

– Чего ты? Уснул?

Я не ответил и, как загипнотизированный, пошел по коридору. Чем ближе я приближался к купе покойницы, тем отчетливей видел дрожащие тени, выплескивающиеся из двери. Мне казалось, что вместе с дыханием в моей груди остановилось сердце. Я едва ли не из последних сил передвигал ноги, но любопытство пересиливало страх. Приблизившись к двери, но еще не видя, что происходит в купе, я услышал запах горячего парафина и уловил слабый звук потрескивания горящей свечи.

Адреналин в моей крови превысил все мыслимые границы. Сердце билось настолько сильно, что я ощущал пульсацию в кончиках пальцев. Глаза стали слезиться от напряжения. Медлить уже было опасно, иначе я нанес бы непоправимый ущерб своей психике.

Я сделал последний шаг и оказался напротив двери. Глаза резануло показавшееся ослепительно ярким пламя свечи. Регина лежала на диване. Ее ноги были плотно сведены, а руки покойницы были сложены на груди. Свеча, вставленная в них, плавилась, и по тонким окоченевшим пальцам скатывались горячие капли. Они застывали, мутнели, и казалось, что промежутки между пальцами умершей на моих глазах зарастают перепонками.

Понимая, что это малоприятное зрелище всего лишь неумная и гнусная шутка, я тем не менее с трудом подавил в себе желание кинуться по коридору назад и, как завороженный, смотрел на страшное лицо убитой. Я слышал, как Влад позвал меня, но не посмел откликнуться; казалось, что от громкого голоса покойница вздрогнет и откроет глаза.

Но вздрогнул я. Над моей головой зашуршало, и в тот момент, когда я готов был повернуться, мне в затылок уперся твердый предмет, и оглушительно лязгнул затвор автомата.

– Вы правы, – услышал я голос Филина. – Никуда я не ушел. Мне некуда отсюда идти. Да и обидно уходить одному… К столику подойдите и руки, пожалуйста, за голову!

Я слышал, как он выбирается из багажной ниши, гремит по полке локтями и коленями.

– У меня осталось не так много патронов, а полный магазин никак не могу найти, – бормотал он. – Два патрона я оставил себе, и на вас всех остается в обрез. Так что не делайте резких движений, если можете… Повернитесь.

Я, как дурак, стоял перед Филиным с поднятыми руками. Ужасно унизительная и бессмысленная поза. Не знаю, какой дебил решил, что человек с поднятыми руками менее опасен. Да будь я ближе к Филину на шаг, мне даже замаха не потребовалось бы на то, чтобы свалить его ударом сверху.

– Ей уже намного лучше, чем нам, – произнес Филин, стоя на диване, в углу, и покачивая стволом автомата. Я не сразу понял, что он говорит о Регине. – Вы не подумайте, что я решил вас попугать. Она лежала некрасиво, вперемешку с мусором. Я перенес ее на диван и прочитал заупокойную молитву… Она была обречена. Торговцы смертью долго не живут.

Он кашлянул и громко позвал:

– Уваров! Не прячьтесь за перегородкой, я знаю, что вы рядом! Не вносите сумятицу. Мне больших усилий стоило навести мало-мальский порядок.

Влад, поняв, что его раскрыли, не стал больше таиться. Я услышал хруст пластика под его тяжелыми шагами.

– Кончай сходить с ума, придурь! – отозвался он из коридора. – Тебе ведь жить осталось, что ночному мотыльку!

– Вы ошибаетесь, – ответил Филин. – Я проживу дольше вас. Не намного, но дольше. Это совершенно определенно. Если не хотите, чтобы я убил сейчас вашего друга, выйдите через задний тамбур и встаньте рядом с первой цистерной.

– Кирилл! – позвал Влад. – В самом деле, он серьезно говорит?

– Не могу стопроцентно утверждать, Влад, – отозвался я, не сводя глаз с Филина, – но автомат у него настоящий.

Невидимый Влад приглушенно выругался.

– Эй, придурь! – снова позвал он. – Я сделаю, что ты хочешь. Только не валяй дурака! Пожалей себя, а то сотрешься раньше времени… Уже иду, слышишь?

– Он всегда такой грубый? – спросил меня Филин.

Я не ответил. В купе стало заметно темнее. Огарок, оплавляясь, накренился и лег на тыльную сторону ладони покойницы. Огонь, борясь за свою жизнь, принялся проедать свечу сбоку, опаливая кожу мертвой руки. Она, покрываясь копотью, почернела. Огонь трещал и брызгал парафином. Купе наполнялось запахом жженого мяса.

– Выходите! – приказал Филин.

– Погаси свечу, не глумись, – сказал я.

– Идите же! – громче повторил Филин.

Я вышел в коридор и неторопливо, как положено идти под конвоем, побрел вверх. Влад уже не воспринимал этого несчастного человека всерьез. Он относился к Филину, как к жалкой собачонке, которая лаяла и даже могла укусить, но совсем не трудно было поймать ее за хвост, заклеить морду скотчем и отправить в полет, дав ей хорошего пинка. Я был уверен, что мой друг уже притаился в тамбуре с сорванной с петель дверью в руках, и как только я пройду мимо него, он прихлопнет Филина.