Сергей Самаров - Кроме нас – никто

Солоухин только зубами скрипнул. Но сделал это так громко, что генерал замолчал.

– Это, товарищ генерал, чересчур… – возразил полковник Раух и нежно погладил рукой свою лысину, сам себя успокаивая этим жестом, чтобы с генералом говорить спокойно и уверенно. Так мягко возразил, как только и можно в армии возражать генералу, чтобы тот не принял это за неуважение к своим многоуважаемым погонам. – Майор Солоухин, я считаю, ошибок не допустил, кроме той, что потерял каким-то образом капитана Латифа. А это, может быть, даже и не ошибка… Вернее, ошибка не его, а наша общая, а еще в большей степени это ошибка ХАДа, который ничего не знал о Латифе. И мы тоже сейчас ничего не знаем ни о нем, ни о том, что с ним произошло и по чьей вине произошло. Я, как и майор Солоухин, вполне могу допустить, что капитан Латиф просто убежал к душманам…

– Вот тут, – подполковник-особист помахал листками рапорта, – написано, что последним капитана видел снайпер разведчиков. Молящимся… Он что, был верующим мусульманином?

Подполковник, похоже, сильно не доверял всем верующим, и для него определение «верующий» было серьезной отягчающей уликой.

– Я не видел, чтобы он молился… – сердито ответил Солоухин.

– Я же говорю, ни мы, ни ХАД ничего о капитане не знаем, – повторил полковник. – Пусть ХАД ищет его следы самостоятельно. Это их работа, поскольку Латиф – их человек…

– А меня-то за что приговорили? – вдруг спросил генерал с откровенным раздражением, и в голосе его отчетливо улавливались визгливые нотки. – К мучениям и смерти… Как они вообще про меня узнали, если не я руковожу оперативным штабом?

– Не могу знать, товарищ генерал, – ответил полковник и коротко глянул на майора Солоухина, который вполне оценил тон вопроса генерала, о чем говорила усмешка в глазах. – Но беспокоиться не стоит. Они всех приговаривают. Привычка такая, приговоры выносить… Помню, было раз такое смешное дело…

В дверь постучали.

– Да-да… – сказал генерал с раздражением, оттого что ему не дали прояснить такой волнительный вопрос.

Вошел дежурный офицер.

– Извините, товарищ генерал. Вам телеграмма ЗАС из Москвы, – одной рукой протянул лист, второй журнал регистрации для росписи в получении.

Генерал хотел расписаться, достал из кармана очки, водрузил на нос и взял протянутую ручку, но взгляд его упал на текст телеграммы, и он стал читать. Ручка со стуком упала на пол. Полковник по внешнему виду генерала сразу понял, что тому стало вдруг плохо. Глаза под очками закрылись, и судорожно задергался кадык на горле.

– Товарищ генерал…

Генерал прижал ладонь к области сердца.

– Валидол у кого-нибудь есть? – Голос стал хриплым, тихим, неузнаваемым.

– Я сейчас…

Дежурный офицер выскочил за дверь и меньше чем через минуту вернулся с майором медицинской службы. Тот сразу прощупал генеральский пульс и осмотрелся.

– Прилечь здесь негде?

– Диван в соседнем кабинете… – подсказал полковник Раух.

Врач вместе с дежурным, осторожно держа под руки, вывели генерала. Полковник пододвинул к себе лист телеграммы, пробежал глазами текст.

– Да…

– Что там? – спросил подполковник-особист.

– Сегодня ночью на даче погибли во время пожара жена, дочь и сын генерала… Вся семья…

Сообщение вызвало длительную паузу.

– Капитан Латиф назвал бы это местью имама Мураки… – прерывая паузу, мрачно сказал наконец, как предрек, майор Солоухин. – Готовьтесь… Всех нас ждет подобное…

Голос его слегка дрожал непонятными слушателям нотками.

Полковника с подполковником неприятно передернуло, они так и не поняли, всерьез говорил Солоухин или мрачно шутил… К таким шуткам они не были готовы…

А к тому, чтобы воспринять информацию всерьез, были не готовы тем более…

Тем не менее слова майора их, похоже, задели. У Рауха даже лысина покраснела, а Яцко слегка побледнел…

На следующее утро майора Солоухина пригласили в ХАД. Даже не лично, не через вестового, а простым телефонным звонком дежурному по штабу. Это подчеркнуло неофициальность приглашения, но в то же время придало ему почти обязательность. За время службы в Афгане майор научился понимать многие восточные тонкости. Тем не менее улыбчивого удовольствия он отнюдь не показал.

– Надо идти… – решил полковник Раух.

– Что им еще надо?.. – недовольно проворчал на это Солоухин. – Им же передали копию моего рапорта…

– Наверное, потому и приглашают, что прочитали… – Раух выглядел озабоченным.

– Мне добавить нечего…

Полковник только плечами пожал и тихо, чтобы посторонние не слышали, посоветовал:

– Возьми с собой четыре БМП. Только с водителями, без личного состава, чтобы батальон не тревожить. Ну, в башни еще кого-нибудь посади. Чтоб пушками под окнами шевелили…

– Зачем? – не понял Солоухин.

– Для профилактики… Пушкой даже святого напугать можно…

– Я один оттуда, если что, выйду и весь ХАД на полу оставлю… В стреноженном виде… – всерьез пообещал майор. – Но надеюсь, до этого не дойдет…

Однако советом он решил воспользоваться.

Пригласили майора просто на разговор, не на допрос, поскольку для допроса следует иметь веские основания и согласие советского командования, которое, естественно, никто бы хадовцам без обоснования не дал. Но разговор весьма походил на настоящий допрос и даже записывался на магнитофон. Причем, два афганских полковника – один лысый и такой носастый, что его носом впору протоколы писать, второй ростом чуть выше стола и потому ловко носящий каблуки, которым любая женщина позавидует, разговаривали с ним не как с офицером Советской армии, а как с обвиняемым уголовным преступником. Не просто грубо, а откровенно по-хамски, вполне сносно владея русским матом. Майор терпел долго, пытаясь выяснить причины такого к себе отношения. Сначала он предполагал, что это связано с исчезновением капитана Латифа, поскольку все вопросы касались именно судьбы капитана и его поведения на операции. Но и о капитане говорили так же грубо, с неприязнью. Только когда Солоухин понял, что подобное отношение к нему связано только и именно с уничтожением имама Мураки, то есть с выполнением приказа, он решил прекратить разговор и встал:

– Ладно… Некогда мне с вами болтать… Меня ждут… – вздохнул устало и с сожалением, словно очень неохотно расставался с милой компанией, и кивнул за окно. Два афганских полковника непроизвольно обернулись и, естественно, сразу заметили четыре боевые машины пехоты с пушками, наставленными на окна здания.

– Мы еще не отпускаем вас… – властно сказал тот, что ростом чуть выше стола. Люди такого роста вообще любят говорить властно, чтобы кто-то нечаянно не отнесся к ним с пренебрежением.