Сергей Самаров - Молчание солдат

– И это тоже. Итак, Александр Игоревич, вы со своим аналитическим подходом к делу можете предложить мне какой-то вариант, при котором нам удастся продолжить расследование?

– Только один, – говорит Басаргин. – Я сейчас же отправляю доклад в Лион. И вы можете со всей вашей генеральской честностью говорить своему руководству, что дело вышло на международный уровень. Поскольку «Пирамида» тоже участвует в расследовании, значит, и Интерпол, и ООН держат ситуацию под контролем... Сворачивание вашего расследования может иметь широкий международный резонанс и сильно подпортит репутацию России.

– Это было бы мощным ходом, – соглашается Владимир Васильевич, но говорит неуверенно, раздумывает, просчитывая последствия и подбирая возможные встречные вопросы. – Но какие конкретные данные вы можете переслать в Лион? Разве они у вас есть?

– Нет, – соглашается Басаргин. – Но вы нам их дадите...

Астахов опять думает с десяток секунд и наконец решительно мотает головой:

– Ловко вы расставили ловушку.

– Стараемся, товарищ генерал. Фирменная школа ФСБ.

– Я пришлю к вам капитана Рославлева с полными данными.

Аббас провожает взглядом группу Анвара. Снег предательски поскрипывает под ногами уходящих. Но Аббас хорошо знает, что вскоре, поднявшись выше и приблизившись к постам федералов, все бойцы начнут перебираться ползком, тогда и снег уже не будет так отчетливо показывать противнику приближающиеся шаги. Странное дело... Казалось бы, простой арифметический закон должен работать неукоснительно. Наступаешь на снег площадью стопы, раздается скрип. Всем телом снег придавливаешь, скрипа уже почти нет. Все вопреки логике. Но практика и логика размышлений вещи разные. Аббас помнит, что есть такой философский закон: «переход количества в качество». Вероятно, и здесь он же работает.

– Николай! – тихо зовет Аббас.

Русский наемник поднимается из сугроба, где уселся отдыхать, и подходит. Он тоже понимает, что громко разговаривать в ночи не рекомендуется, и потому молча останавливается рядом. Ремень автомата на шее, руки на автомате, пальцы без рукавиц мерзнут, вцепились в холодный металл до посинения ногтей. В темноте этого посинения, конечно, не видно. Но Аббас чувствует это не хуже, чем видит глазами.

– Где рукавицы?

– Потерял где-то... Когда ползал.

– Пальцы не отморозишь?

– Я привычный, я с Севера.

Аббас и так знает, что Николай родом откуда-то из Тюменской области. Это Руслан Вахович проверял телефонным звонком через чеченцев, в Тюмени живущих. Даже те чеченцы, что никогда не воевали и воевать не собираются, все равно по первому слову выполнят то, что им прикажут воюющие.

– Показывай... – глянув на часы, командует Аббас.

При всей своей неприязни к наемнику, Аббас отдает ему должное. Воевать Николай научился гораздо лучше, чем воевал, когда еще простым солдатом-контрактником был. И так быстро научился, что невольно мысли возникают – он воевать умел и раньше. Хорошо умел. Только не хотел. Потому и сдался... Может быть, зарплата контрактника не устраивала, может быть, еще что-то. В чужую душу не заглянешь... Сам бы Аббас никогда не стал воевать за деньги. Конечно, воином быть почетно, но у него собственная душа иначе устроена, чем у того же Николая. Он к знаниям тянется и мечтает стать таким же развитым человеком, как его воспитатель Руслан Вахович. А война этому мешает. Но Руслан Вахович обещал отправить Аббаса учиться куда-нибудь за границу. Может быть, даже в Россию. Хотя это едва ли возможно, потому что имя Аббаса наверняка знакомо прокурорским работникам. И пусть он не террорист, следовательно, имеет право на снисхождение, он сам снисхождения не желает. Он гордый.

Николай выходит первым. На два шага отставая – Аббас, за ним еще трое. Минут пять идут широким быстрым шагом. Дальше шаги ведущего становятся короче и заметно замедляются. Николай словно прислушивается, присматривается. Оборачивается, показывает рукой команду и сам первым сначала становится на левое колено, потом на правый локоть и совсем ложится в снег. Дальше передвигаться предстоит ползком.

Они ползут... Они ползут, кажется, уже целую вечность – колени и локти начинают ныть от постоянного соприкосновения с каменистой почвой, покрытой только легким слоем снега. И невольно возникает желание приподняться, хоть пару шагов сделать в полный рост. Но ползти все продолжают, потому что каждый уже успел в свои молодые годы достаточно повоевать, и в «терминаторы» никто не рвется, каждый знает, что такое пуля. Если и не на собственном опыте знает, то на опыте того, кто только что был с тобой рядом и уже не отвечает на твой вопрос, не может ответить, потому что с пулей познакомился.

Взбираются на небольшую возвышенность, крутой волной вздыбливающую тропу, и спускаются на пологий, долгий склон. Небо в тучах – тягучих, весомых, подвижных, словно кто-то рукой их сгреб и на нужное место бросил, чтобы луна не светила и не мешала подкрасться к засаде федералов незамеченными. Николай не останавливается, хотя ползать – совсем не то что ходить или бежать, ползать гораздо труднее, если не даешь себе время на отдых и на переведение дыхания. Но он терпит, он умеет терпеть, как всякий воин. А Аббас даже не задумывается над тем, что устает. Он просто не позволяет себе думать об этом. Не думаешь – нет проблемы.

Наконец Николай останавливается около груды камней, за которой начинается та самая расщелина, с двух сторон стискивающая тропу, замирает, слушая. Аббас тоже замирает и поднимает отведенную за спину руку, требуя тишины от других. Десять секунд тишины... Что она несет?

Выждав десять секунд, Аббас к Николаю придвигается. Даже не ползет, а именно придвигается. Совсем без звука. Трогает за локоть. Николай плечами пожимает, и что-то в этом пожатии Аббасу не нравится.

– Что? – спрашивает Аббас едва слышно. Только губами шевелит, но Николай вопрос понимает, однако сразу не отвечает, всматривается в темноту склона, в устье расщелины всматривается, где совсем темно.

– Что? – повторяет Аббас вопрос.

– Там первый пост был, – наконец отвечает наемник шепотом. – Я здесь как раз и лежал. Видел их. Два человека...

– Где?

Вместо ответа – указующий жест.

– Где они?

Теперь вместо ответа пожатие плечами. Аббас тоже в расщелину всматривается. Но долго смотреть ему не позволяют обстоятельства. Поверху, оттуда, куда группа Анвара ушла, раздаются короткие автоматные очереди. Множество очередей. Больше, чем должно было бы раздаваться.

– Анвар нарвался... – говорит Николай. – Что будем делать?

– Твой пост. Тебе и идти... – решает Аббас.