Сергей Самаров - Операция «Антитеррор»

Мы с подполковником переглянулись. Долгим взглядом, словно спрашивали друг у друга согласия.

– Ты можешь дать слово, что взрыва не будет?

– Если согласится правительство и если не будет штурма. А его не будет...

– Ты уверена?

– Для гарантии мы возьмем заложников. При штурме они погибнут первыми.

– Басаев предпочитал брать в заложники больных в больнице...

– Нет, мы более гуманные. Мы просто захватим рейсовый автобус. В определенный час этот автобус должен быть набит битком. Об этом позаботится Исмаил.

– Так ты даешь слово?

– Вот упрямец. – Она даже обозлилась. – Я же сказала, что даю слово, если не будет штурма. Или, – посмотрела на нас, сузив глаза, – попытки штурма изнутри. Только я сразу предупреждаю, что штурм изнутри ничего не даст. Мы это предусмотрели и приняли меры.

– Изнутри? – переспросил Леня, якобы не понимая, о чем речь.

– Если вы не пойдете на попятную, в надежде откупиться этим от властей. Управление взрывным устройством, предупреждаю сразу, будет совсем в другом месте. Все. Мне некогда. Я дала вам слово.

– Мы вынуждены верить... – сказал я довольно хмуро и без энтузиазма.

Она пошла в корпус, прямая, как палка, и напряженная, но на пороге обернулась.

– Кстати, майор, – обратилась ко мне, – ты случайно не умеешь летать на вертолете?

– Летать мы все умеем, только некоторые, кто плохо переносят полеты, при этом сильно блюют...

– Управлять вертолетом, – поправилась Мария.

– На том же уровне, на каком медведь в цирке катается на мотоцикле. Знаю только, какой рычаг для чего предназначен.

– На гражданских вертолетах не рычаги, а штурвал.

– Значит, знаю еще меньше.

– Но в экстремальных обстоятельствах?.. – Она настаивала, и я понял, что это один из возможных путей для меня – путей к осуществлению моей цели.

– Думаю, что смогу. Несколько раз мне доводилось побаловаться, но, правда, под контролем пилота.

– Это хорошо. Если ты так думаешь, то ты сможешь. Я на тебя надеюсь.

К обеду сильно подморозило. Неожиданно, вдруг...

Еще утром погода стояла не по-декабрьски весенняя, солнце светило, и не было никаких предвестников зимней непогоди. Но с юга, из степей, пришел порывистый ветер и сразу же умчался куда-то по своим неведомым и сумбурным делам, однако успел принести колючий со скрипом морозец, который за час сковал мокрый асфальт улиц корочкой льда. А потом город обложили тучи. Высокие и плотные, одинаково светло-серые, не предвещающие снегопада, который, как известно, приходит вместе с потеплением.

В машине ветер не чувствовался.

Умар был зол. Мария дала ему выкурить утром только один «косяк» и отобрала кисет. И еще приставила в напарники этого урода... Из Исмаила слова не вытянуть. Впрочем, в обычной обстановке Умар сам не был разговорчивым человеком. Но сейчас, без «курева», его просто разрывало от избытка слов. Когда разговариваешь, легче переносится неприятная сухость языка. И еще беда – он не знал в этом городе ни одного места, где можно прикупить себе необходимое. Да и не прикупишь под присмотром Исмаила. Мария, отправляя их, так и сказала:

– Исмаил – старший. Слышишь, Исмаил, ты за Умара отвечаешь...

Всем присутствующим стало понятно, что означает это «отвечаешь». И даже Муса не нашел нужным заступиться. Он, как и сама Гаврош, не одобряет «искусственную подпитку». Когда идут бои, тогда – хоть до рвоты кури. А во время операции с этим и у Мусы строго.

Умар не первый год «ствол» в руках таскает, знает хорошо, что в период операции слово старшего – закон. Не послушаешься – можешь и пулю схлопотать. Про то, чтобы самому ответить пулей, он не думал, потому что хорошо знал длину рук Марии. Везде достанет, и дома, и даже в зоне, куда некоторые пытаются прятаться. Обижало только, что всегда он подчинялся непосредственно Мусе, а сегодня Гаврош уже и им командует.

Он вспомнил вчерашний вечер. Да, вчера он перестарался с «косяками». Переживал из-за Джабраила. И устал сидеть в четырех стенах. Муса никуда его не отпускал из квартиры. Берег для операции. А сейчас операция на грани срыва.

Что-то Мария вчера говорила про Ваху. Умар помнит смутно. Очевидно, с Вахой возникли какие-то осложнения. Это даже интересно, кто кого из них возьмет. Ваха – человек серьезный. У него за плечами тоже зона, как и у самого Умара. Значит, есть поддержка блатных. Гаврош сама с блатными дело имела. Крупная может получиться буча. Если бы Муса был в нормальном состоянии, он не допустил бы такого.

Исмаил сидел за рулем машины частного сыщика. Двигатель то и дело отказывался тянуть на больших оборотах, но терпеливый чечен даже не ругался, он притормаживал и прогазовывал, стараясь основательно двигатель прогреть.

– А где люди Вахи? – спросил Умар.

– Зачем они тебе?

– На совещании – тебя там не было – они обещали нам помощь. Гаврош это слышала.

– Они отказались.

– Ваха не возьмет назад слова.

– Ваха уже взял. И больше такого сделать никогда не сможет. Понял, о чем я говорю?

Умар промолчал. Фраза сказана была таким тоном, что и не захочешь дальше спрашивать. Словно ему, Умару, угроза. А он-то надеялся, что у кого-нибудь из местных парней добудет на «косяк».

Машина пошла более-менее нормально только тогда, когда они выехали в город. И здесь сразу заметили последствия резкого похолодания. Одна авария, через километр другая. Ментам из ГИБДД работы до ушей хватит. А они еще и проходящие машины проверяют.

– Здесь Джабраила убили... – сказал Исмаил, показывая на скопление машин впереди.

Там омоновцы остановили сразу несколько легковушек и грузовик. Обыскивали. Исмаил перестроился в третий ряд и снизил скорость, чтобы по второму ряду их вовремя прикрыл от передвижного поста трейлер. Маневр удался.

– Злые, наверное, собаки...

– Джабраил с Али троих уложили. Сейчас лютуют...

– Не хватало, чтобы нас на чужой тачке остановили...

– Документы в порядке.

– Откуда?

– Мария за ночь сделала. По одну сторону дороги стояли жилые дома, по другую тянулся сосновый бор. Исмаил глянул в зеркало заднего вида на омоновцев и прикинул, как он легко смог бы уложить из «винтореза» весь патруль, спрятавшись среди сугробов. Но сейчас не до того. Перед операцией нельзя лишний шум поднимать, а после операции времени на это не будет. Пусть живут и радуются, что ситуация для них так удачно складывается.

Омоновцев Исмаил, мягко говоря, ненавидел. Он однажды попал дома под «зачистку». Оружия при нем не было – схорон на заднем дворе был хорошо замаскирован. Но омоновцы его заставили на морозе раздеться по пояс, проверяя плечо – нет ли синяка от автомата. Откуда им было знать, что он автомат считает обыкновенной «пугалкой» для слабонервных. Из автомата вести прицельный огонь сложно. С «винторезом» его не сравнить. А «мягкий» приклад «винтореза» синяка не оставляет. Тогда, во время «зачистки», ему повезло. Правда, за то, что он возмущался излишне активно, его сначала прилично избили – под каждый глаз поставили по синяку, – а потом отобрали старое охотничье ружье с разболтанными стволами. Из этого ружья уже лет тридцать как никто не стрелял. Десятый калибр – все равно что пушка. Патронов таких промышленность не выпускает. Висело себе на стене и висело. Теперь, наверное, у кого-то из омоновцев висит. Насечка там была красивая. Индивидуальная гравировка. Красивую вещь всегда жалко.