Сергей Самаров - Операция «Антитеррор»

Смешно!

Гаврош должна понимать, что мы собой представляем даже при том, что у подполковника всего одна рука. Какого же хрена нас игнорируют?

Выводов может быть только два.

Первый. Гаврош слишком в себе уверена, как бык в своих рогах. Пока их не спилят. Рассчитывает на первых порах обойтись без нас. А потом приказать ягнятам из спецназа, и они выполнят какую-то узкую задачу. Тогда она просто дура.

Второй. Нам не доверяют. И поэтому к подготовке не подпускают близко. В этом случае нам опять поставят узкую задачу, с которой легко может справиться обкуренный боевичок. А мне очень хочется знать все, мне очень хочется углубиться в детали. Мне просто необходимо знать главное – объект акта.

Приехала моя «старушка». Не запылилась. Один из «лопухов» побежал открывать ворота. Я неторопливо двинул за ним. Имею законное право поинтересоваться состоянием своей «птицы-тройки». Въехали во двор. За рулем Исмаил. Он парень спокойный и неторопливый. Можно сказать, вдумчивый, хотя и мрачноватый. Надеюсь, поладил с машиной, не запорол движок.

– Как транспорт? – спрашиваю.

– Добрались...

Весьма исчерпывающий ответ. В стиле майора Лоскуткова. Оказывается, Исмаил не только взглядом старается менту подражать, но и лексиконом. Только мне этого мало. Я – любопытный, хочу еще многое узнать. И не только о том, как моя «птица-тройка» вела себя в дороге. С заднего сиденья выбирается Умар. И вытаскивает за плечи женщину. Она не подает признаков жизни. Это еще что за фокусы? Я подскакиваю, чтобы помочь, отодвигаю Умара, чему он только рад, и беру женщину на руки. Чувствую запах хлороформа. Усыпили, засранцы, и похитили. Кто же она? Зачем им эта женщина?

– Куда ее? – спрашиваю, не опуская женщину. А она тяжеловата. Умару ее не поднять. А мне и по телевизору надоело смотреть на убитых с задранными бушлатами. Бушлаты задраны оттого, что трупы таскают за ноги. У Умара хватило бы ума так же тащить и живого человека. Даже женщину.

– В штаб, – говорит Гаврош. Она каким-то образом оказалась у меня за спиной. Любит подходить со спины. И не только ко мне. Я уже заметил это. – Там уложи, в углу, пусть проспится. Я скоро вернусь. Тогда и поговорю с ней. До моего приезда не будите.

И сама садится в мою машину.

Мне тяжело держать. Но все же я поворачиваюсь к своему боевому командиру и спрашиваю:

– А ты не боишься, что тебя менты остановят? Машина наверняка в розыске, как и я.

Она смотрит насмешливо.

– Так ты же мне генеральную доверенность выписал, с правом продажи... Или забыл? – Достает из кармана лист и, не разворачивая, помахивает им, демонстрируя. Ехидная баба. Но документы они подделывают быстро. Значит, где-то здесь у них компьютер.

– Менты видели, что я на ней в «Аргус» приезжал.

– А у меня доверенность оформлена на пару дней раньше... – ответила уже из машины.

И поехала.

А спящая женщина оттягивает мне руки. И я иду быстрее в сторону штаба.

В штабе сидит один Муса. Как раз перед компьютером, на котором Гаврош, наверное, и подделывала документы. Что подделывает Муса? Но монитор мне не виден. Я кладу женщину на свободную кровать и перевожу дыхание.

– Тяжелая? – спрашивает одноногий.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Специалист... – отвечает.

– Не тяжелее ящика со взрывчаткой.

Он смеется. Но глаза пустые. В глазах смеха нет.

– Ты в Ичкерии воевал?

– Нет. Меня после Афгана на пенсию отправили.

– А почему чечен не любишь?

Провокационный вопрос. Мы с ним не размышляли на темы дружбы народов. Разумеется, он не ожидает, что я буду клясться в вечной любви к его соплеменникам. Но спрашивает. И довольно твердо.

– А кто ж вас любит? – Я делаю удивленное лицо. – А вообще, любить или не любить – это дело исключительно семейное. Все остальное – только работа.

– Воевать за нас будешь?

– Я же подписал контракт...

– Заставили, и подписал...

– Для меня война – это работа. Если платить будут не фальшивыми баксами, то буду воевать. Но не люблю, когда меня обманывают. – Я говорю быстро и зло, с насмешкой.

Муса кивает. Такая философия ему понятна. Он с «псами войны» сталкивался, видимо, не раз. Не любит их, так же, как они его. Но воюют рядом. Воюют, как работают.

– Когда командир вернется? – скромно интересуюсь я.

– Здесь я командир.

Вот это для меня новость. А я еще пытался сообразить, какой статус занимает здесь отец убитого боевика.

– Тем лучше. Нас что, так и будут в стороне от всех дел держать? По-моему, это вы напрасно делаете. У нас большой опыт...

– Я вам пока не совсем верю, – по крайней мере, честно сказал. С ним разговаривать легче, чем с Марией. Все-таки мужчина. Без выкрутасов.

– Спасибо за откровенность. Но мое дело – предложить услуги. Твое дело – отказаться.

Он согласно кивает.

– Отдыхай пока. Скоро будет трудная работа. И подполковнику это скажи.

– Ага... – кивнул я и вышел, плотно, но без стука прикрыв за собой дверь.

Мой подполковник подобрал нож, который я оставил на крыльце, и почти совсем исстрогал дощечку, зажав ее между колен. Руку тренирует, к ножу приучает. Это правильно. Одного умения расписываться левой рукой явно мало для спецназовца. По дороге я подобрал новую дощечку, чтобы подполковник колени себе не обрезал. Леня посмотрел на меня, поднял нож в боевое положение и сделал несколько быстрых перехватов. Не потерял форму. Бросил нож мне. Я повторил каскад с одной и с другой руки. Заметил, как смотрит на это стоящий поблизости «лопух». Такое не каждый день даже в кино показывают. Только дурак считает, что фехтуют только на шпагах. Фехтованию на ножах тоже учат. Нож должен мелькать перед глазами, как нунчаки в руках у китайца. Тогда это создает эффект и скрывает сам момент удара. Ни один уголовник, перерезавший толпу людей, не устоит в схватке на ножах с человеком, обученным этому виду фехтования.

Я вернул нож подполковнику. Пусть еще построгает.

Он продолжает сидеть, а мне не сидится. Я осмотрелся и двинул дальше, прогулялся между корпусами и тут увидел рыбака, который торопливо шел к лагерю прямо по льду. Кто такой? Что его сюда несет? Ведь могут дурака и подстрелить, если что заметит лишнее. Я стал всматриваться в приближающуюся фигуру. Оказалось, это мой друг Халил. Вот уж чего не ожидал от него, так это страсти к зимней рыбалке...

– Ушицу на обед попробуем? – спросил, когда он вошел в калитку. – Как клевало?

– Угу... – невпопад кивнул Халил.

Замерз, бедолага, как волк из сказки. Интересно, не приговаривал ли он сакраментальное волчье: «Ловись, рыбка, большая и маленькая». Или он приговаривал... Или он приговаривал другое...

Халил двинул сразу в штаб. Не в свою комнату, где у него пить просит раненый Али, а в штаб.

Я все понял. Захотелось побежать быстрее к подполковнику и выложить ему свое открытие. Но ноги сами собой понесли меня неторопливо в противоположную сторону, к военному «КамАЗу». Водитель поднял кабину и ковырялся в двигателе. Засунув руки в карманы, я понаблюдал за ним, пнул машину в колесо, под него же сплюнул и только после этого пошел к Лене.