Сергей Самаров - Операция «Антитеррор»

– Хорошо, я посажу на это человека. Новости сразу сообщай.

– Договорились.

Майор положил трубку и ушел в кабинет Володи. Включил в розетку чайник. После нервной бессонной ночи ему в самом деле надо было взбодриться. К несчастью, в отделе кончился сахар. Идти по соседним кабинетам Лоскутков стеснялся – и так из-за сахара все над ним смеются.

«Без сахара выпью, – решил он. – Как Толстов пьет... Крепкий, чтобы язык свело...»

Он заварил в самом деле очень крепкий чай прямо в стакане. Опять неумышленно сделал это так же, как делает в своем кабинете Толстов, и вернулся со стаканом к себе за стол. И тут зазвонил телефон.

– Слушаю. Майор Лоскутков.

– Это я. – Володя, очевидно, только что добрался до места происшествия. – Тут такое дело... У Людмилы Филипповны дома мать одна осталась. Божий одуванчик. Больная. Ей ежедневно дочь уколы делала. И в этот раз она прибежала с работы, чтобы укол сделать. Очень торопилась, даже раздеваться не стала. Сказала, что ее вызывают на шлюз...

– Куда?

– На шлюз. Она раньше там работала.

– Что за шлюз? У нас их несколько в области.

– Старушка не знает.

Лоскутков вдруг догадался:

– Все. Понял. Срочно вези свидетеля. Я пока займусь фотографией.

Но он не сразу занялся фотографией, а стал снова звонить Асафьеву. Телефон долго был занят, а Лоскутков набирал и набирал номер.

– Асафьев. Слушаю.

– Наконец-то... Наговориться никак не можешь?

– Что-то узнал?

– Людмила Филипповна Долгих раньше работала на каком-то шлюзе. Старушка-мать так сказала. За ней приехали, срочно вызвали туда... Ты понимаешь? Чечены, мать их, если рванут шлюз на Шершневском водохранилище, что будет?

– Понял. Это выгодный для них объект. И что, стервецы, делают – знают, что действующего сотрудника хватятся сразу. Могут сделать соответствующий вывод. Потому и берут бывшую сотрудницу. А я, кстати, нашел телефон жены Толстова и дозвонился. Есть фотография. Я послал машину. Завезут тебе для предъявления соседу. И еще, вчера вечером Серега звонил дочери. Сказал, что уезжает в командировку, возможно, надолго. Значит, с ним все в порядке...

– ...Было вчера вечером. Хочется надеяться, что и сегодня тоже. Но если в машине его не было – что мы скоро узнаем, – если там было только два кавказца, то где сам Серега? Он свой драндулет кому попало не отдаст...

– Его могли и не спросить.

– Ладно. Ты занимайся шлюзом, а я фотографией.

– Созвонимся.

Я направился в штаб.

Исмаил с крыльца не ушел. И так же продолжал смотреть на меня. Не мигая. Опять подражает Лоскуткову. Подобный взгляд обычно ничего хорошего не предвещает. Но у него, мне кажется, такой взгляд держится постоянно. Что природа пожаловала в своей щедрости, от этого избавить может только хорошо посланная пуля и терпеливая лопата могильщика. А мне природа пожаловала другое. Стабильное чувство оптимизма в самых пессимистических обстоятельствах. И я боевику подмигнул. Внезапно он попытался улыбнуться ответно. Интересная получилась гримаса.

– Ты эту женщину знаешь? – спросил.

Я понял, что он имел в виду свою пленницу.

– Не успел еще познакомиться.

– Хорошо. – Исмаил говорит почти без акцента. Очевидно, он вырос не в горах и где-то получил образование. По крайней мере, в злобном взгляде иногда проскальзывает интеллект даже более развитый, чем в таком же взгляде у Лоскуткова.

– Муса на месте?

– Куда ему еще деться. Оживает. Начинает командовать и стучать в гневе костылем. Я тут с тобой поговорить хотел... – Исмаил нерешителен, а это плохо вяжется с его обликом.

– Говори...

– Не сейчас. Ты сейчас к Мусе идешь. Потом.

– Ладно. Подожди меня. Я на минутку. Хочу попросить бутылку водки, а то мой подполковник без нее все равно что машина без бензина.

– И это все?

– Да.

– Я дам тебе водку. Иди к себе. Я к вам приду. Вместе поговорим. Может, подполковник тоже знает...

Это уже интереснее. В нашем социуме как-то так принято, что если ты идешь поговорить с человеком на его территории по своему делу, то несешь с собой выпивку. Исмаил желает поступить именно так. Мне это нравится. И еще больше нравится, что он желает поговорить в отсутствие Гавроша и не в штабе, не при Мусе.

Я успел подготовить подполковника, тот достал хлеб и колбасу на закуску, но при мыслях о бутылке заговорили в совестливой душе ассоциации – ворона не похмелилась! – и он забегал по корпусу.

– Клара... Клара...

Ворона спала где-то под многочисленными кроватями и на его зов не появлялась. Пришедший Исмаил застал подполковника расстроенным.

– Она никогда по два дня подряд не пьет, – сообщил визитер Лене. – Когда проголодается, сама прилетит, но похмеляться не будет.

Это моего коллегу несколько успокоило.

– Ты будешь? – спросил Леня у меня.

– Нет.

Исмаил на его вопросительный взгляд тоже отрицательно покачал головой. Проханов налил себе и сразу выпил.

– Вы в Ичкерию собрались ехать? – Вот вопрос, с которым пришел к нам снайпер боевиков. Только непонятна цель этого вопроса. Он и так знает, что нас собираются туда отправить. – Не рекомендую...

– Как прикажете вас понимать? – поинтересовался подполковник.

– Там уже все кончено и восстановить ничего уже будет нельзя. Да и не надо...

– Давайте говорить конкретнее, – предложил я. – Насколько я понял, ты пришел к нам с каким-то деловым предложением?

– Почти.

– Объясните, господин чеченец... – Леня в такой разговор откровенно не верит. Он чувствует провокацию и потому насторожен, даже следующую порцию водки налить себе не стремится.

– Во-первых, я не чеченец, а ингуш. Хотя вырос среди чеченцев и в чеченском селении. У моего отца был большой дом в Шали.

– Почему – был?

– Его развалили артиллерией. Ваши...

– Понятно.

– А вообще мы составляем с чеченцами один народ – вайнахи. Но я точно знаю, что нынешняя война будет проиграна. И напрасно Хаттаб вместе с другими тешит себя надеждами. Если в прошлую войну люди нас поддерживали, то теперь все настроены против. Наши командиры сами против себя людей настроили.

– А при чем здесь мы? – спросил я. – Мы же едем не войну выигрывать, а воевать – деньги зарабатывать.

Взгляд у меня чистый и ясный, улыбчивый такой взгляд, добрый. И смотрю я в суровые глаза вайнаха с детской невинностью.

– Это дело ваше. Я, скажу честно, больше думаю о себе. У меня слишком много разного за спиной, чтобы после войны там оставаться.

– Ну и?..

– Я пришел вас расспросить о французском иностранном легионе, если вы что-то о нем знаете...

– Туда собрался?

– Здесь мне делать нечего. Денег я за войну не накопил, не умею, наверное, грабить. Следовательно, просто уехать за границу не могу. Остается одно...