Сергей Самаров - Операция “Зомби”

Я совсем по-детски играл мысленно или, можно сказать, медитировал, представлял себе то или иное развитие ситуации при всех вариантах поведения действующих лиц и исполнителей.

Теория допускает в такие моменты два варианта – один для защиты, другой для нападения. Нет-нет, оба варианта для нападения, но в каждом из вариантов нападают разные стороны, те, которые стремятся к победе или которых обстоятельства заставляют действовать. Некоторая неразбериха может возникнуть при посадке в машину. Она обязательно должна возникнуть, эта неразбериха, потому что меняется расстановка сил, меняются позы участников действа. При удаче этим можно и необходимо воспользоваться. Это в армии, в линейной части, не нужно было. Этому я не учил Юрка. Если он не проходил дополнительно другую школу, то мог не научить и своих парней. А я так понимаю, что это все его парни, если они зовут его шефом.

Но для начала я решил провести некоторую морально-психологическую подготовку. Любой психолог знает, что в момент разговора внимание рассеивается. А если этот разговор имеет определенную направленность, то рассеивается еще сильнее. Я направленность разговора выбрал – слаб я после слоновьей дозы снотворного, и еще что-то со мной не в порядке, а что, я никак не пойму.

– Вы что, пинали меня, что ли, пока я без сознания был? – поинтересовался я. – Вот засранцы...

Именно так, поагрессивнее. Дескать, я проявляю естественные инстинкты обиженного человека.

– Никто тебя пальцем не трогал. – Длинный в речи убедителен. Голос его не потерял сочувствия.

– У меня вся спина отбита.

– Наверное, упал неудачно.

Я с сомнением покачал головой.

– С инвалидом следует обращаться бережно!

Они, естественно, просто не могут не знать, что я инвалид. Но степень моей немощности им определить трудно.

Первым в машину забрался хрипатый. Даже здесь, в такой спокойной обстановке, слышно, как скрипит его дыхалка. Слишком много парень курит. В случае обострения обстановки такая работа легких позволит ему продержаться против серьезного соперника только несколько секунд. И у меня есть непреодолимое желание доказать ему это. Очень не люблю я шутников, которые повторяют старые шутки и смеются над ними в единственном числе.

Мне, с наручниками на руках, да еще и с болью в поврежденной спине, садиться, дураку понятно, совсем неудобно. Длинный стал поддерживать меня со спины под руку, а стрелок с обрезом держал в это время дверцу. Обрез, естественно, оказался существом вертлявым и начал рыскать стволом из стороны в сторону. И в момент, когда длинный прижался ко мне вплотную, ствол смотрел как раз на место соприкосновения наших тел.

Этого момента я ждал, как землепашец летнего дождя. У меня появился вариант, при котором я все же буду собирать урожай!

И я откинулся резко на спину, срываясь с руки длинного, но сам вытягивая его тело на себя. Длинный, по естественной реакции, сопротивляется и тем самым не дает мне возможности в самом деле упасть в салон машины. А я не долго думая, ударил третьего охранника ногой под приклад обреза. Так, что ствол сразу уперся длинному в живот. И произошло все это так неожиданно, что обрез просто не мог не выстрелить. Он и выстрелил, оставляя мне возможность помиловать длинного за сочувственный голос. Выстрел по звуку напомнил пистолет с глушителем. Одновременно с тем, как оседал на бок длинный, он освобождал мне оперативный простор, то есть место для проведения дальнейшего спектакля.

Стрелок с обрезом – на несколько секунд боец полностью выключенный. Болезненное осознание того, что попал в напарника, не сразу даст ему опомниться и что-то против меня предпринять. И потому я, даже не думая об этом, не оценивая ситуации, инстинктивно переключился на хрипатого и водителя. Ни инвалидность, ни поврежденная спина не помешали мне почувствовать себя змеей, изогнуться, вывернуться в тесноте салона, одновременно ударить хрипатого строго и аккуратно в нос – удар не вырубающий, но обидный и вызывающий одновременно сильный болевой шок, – сесть на него верхом, чтобы не мешал хотя бы несколько секунд, и тут же захватить голову водителя. Левая рука на подбородок, предплечье правой, как только позволили наручники, на затылок, и резкий рывок в левую сторону. Хруст шейного позвонка – если выживет, то останется инвалидом. Правая моя рука ныряет водителю под мышку, достает пистолет. Большой палец без спроса опускает вниз предохранитель, ствол в грудь хрипатому и...

Выстрела не последовало. Меня подвела привычка носить свой пистолет с досланным в патрон патронником. Здесь это, очевидно, не принято. Конечно, я попытался сделать хорошую мину при плохой игре и заорал благим матом:

– Пристрелю! Смирно лежать! – И добавил ему еще один крайне болезненный удар – под ухо.

Аналогичный пугающий возглас я собирался выдать и стрелку с обрезом – кто их знает, вдруг да ребята послушные, но, уже оборачиваясь к нему, почувствовал, что проиграл. Стрелок быстро успел перезарядить обрез. И не стал дожидаться, пока я передерну затвор пистолета. Он выстрелил, я попытался улыбнуться и руку на кожух пистолета все же положил. Оружие так просилось использовать его по назначению, что обидно стало из-за нехватки времени. Но времени мне действительно не хватило совсем немного. А снотворное в самом деле на слонов рассчитано. Я «поплыл» так же быстро, как и длинный...

Спать Легкоступов не захотел и в машине, как не хотел в самолете. В его положении сон – непозволительная роскошь. То есть усталость вроде бы и требовала закрыть глаза, но внутренний настрой офицера спецслужб не позволял это сделать. Хотелось немедленного действия, хотя он понимал, что немедленного действия, как и немедленного результата, быть не может. Он выбрал себе стиль поведения и старался придерживаться его. Предельное внимание при внешней рассеянности, концентрация. Каждая деталь, любая мелочь может дать зацепку... И потому он смотрел по сторонам с видом классического зеваки. Только что рот широко не раскрывал.

Машина быстро проехала через город – неухоженный, со множеством разбитых стекол в полупустых домах. Геннадий Рудольфович не удивился картине, что предстала перед глазами. Подобные городки в последние годы болеют одной и той же болезнью из-за недостаточного финансирования и вымирают интенсивно и неуклонно. И даже армейский порядок не в состоянии удержать их от саморазрушения. Там, где воинская часть квартируется в городе, катастрофически не хватает квартир для офицерского состава. А где городки, наоборот, строили на месте дислокации воинской части – везде такая вот картина. Печально. Но ему самому и это не помогает определить местонахождение. Среди других людей, среди солдат и офицеров, среди служащих – он все равно как затерянный в безмолвном океане, не терпящем на своей поверхности никаких ориентиров.