Сергей Самаров - Правила абордажа

– Вас предупредили?

– Никто меня не предупреждал. Только я их носом чую... – Сохно потрогал свой сломанный нос. – А теперь – к делу...

– Я слушаю.

Как можно было слушать в таком состоянии, Сохно понять не мог. Он впервые увидел, как хлопают у человека от страха уши. Но все же выложил задание.

– К вечеру ты должен сообщить.

– Не успею.

– Успеешь. Прямо сейчас садись на машину и...

Сохно откинулся на спину и перекатился за куст. По дороге шла куда-то пожилая чеченка, тащила на веревке упрямую козу.

– Успеешь... – сказал он еще раз и исчез из поля зрения Спартака.

Внешне посмотреть, ему и исчезать-то было некуда. За камень спрятался? Но как сумел так быстро? Парень заглянул за камень, там Сохно не было. Заглянул за ближайший куст, не было и там.

– Торопись, – сказал майор из-за толстого ствола дерева и тут же исчез уже и оттуда.

Спартак просто не верил глазам, но решил, что нечистая сила помогает его мучителю. Конечно, иначе как он смог бы справиться с тридцатью лучшими бойцами! С нечистой силой бороться Спартак не умел. И потому собрался выполнить приказание этого проклятого русского. В принципе-то, ему и выполнять особенно ничего не надо было. Он уже слышал про этого мальчишку, которого очень стерегут целым отрядом боевиков. Надо только съездить кое к кому, поговорить, предложить вариант с покупкой, дескать, именно мальчик ему нужен. И заодно узнать точное место содержания пленника.

Сохно ползком пробрался к входу в берлогу. Он все еще посмеивался над незадачливым молодым чеченцем. Умение исчезать из поля зрения – это большая наука, которой учатся не один день. Они вместе со Славой Макаровым долго изучали ее, будучи еще младшими офицерами отдельной мобильной группы.

Согрин встретил его на посту. Посмотрел на часы.

– Отдыхай. Тебе три часа спать. Через час меня сменит Шурик. Он тебя и разбудит.

Сохно без разговоров уселся в угол, укрылся бушлатом и сразу засопел. Храпеть он давно отучился, еще с первых лет службы в спецназе ГРУ.

Согрин в бинокль наблюдал за жизнью богатого чеченского села. Обыкновенная жизнь. Как и в селе русском. Единственно, не видно работающих мужчин. Все женщины делают. В одном дворе вон даже – пожилая женщина колет дрова. А ее старик сидит на веранде, нахлобучив на глаза лохматую шапку, дремлет. О чем думают здесь старики? Что вспоминают? Молодых рядом не видно. Может, были сыновья, да война забрала. Может, еще что-то случилось, но старики выглядят одинокими даже издали. Чеченскому народу выпала нелегкая история. И кто знает, какие причины сделали их такими неуживчивыми. Может, просто такой национальный нрав. У русских тоже испытаний было немало.

Согрин не воевал в Чечне. К началу этой войны он уже был на пенсии. Отдыхал. Поступало, правда, предложение отправиться сюда. Но это предложение исходило от ФСБ. А он Контору не уважал. Если бы предложила Служба, поехал бы не сомневаясь. Но Служба про него забыла. Или посчитала стариком человека, которому даже сейчас пятидесяти не исполнилось? А что же тогда? Кто их знает. Не посчитали же сейчас стариком, призвали. И как раз сюда, в Чеч-ню, где он не был, где он не знает обстановку. И потому вынужден полностью доверяться своим подчиненным. Но они люди, слава богу, проверенные. На них всегда можно положиться. А решения все же принимать должен он. И ответственность нести – тоже он.

День, похоже, намеревался выпасть жарким. С самого утра начало припекать солнце. И светило оно как раз сюда, в «окно», из которого Согрин наблюдал за селом. И странно было видеть эту идиллию, это размеренное спокойное житье, и понимать одновременно, что уже в тридцати километрах отсюда жизнь совсем иная. Там – напряжение, ожидание, тревога. Была в этом какая-то несправедливость. Чеченские села могли себе позволить спокойную жизнь, а русские на границе с Чечней – нет. Каждую ночь жители русских сел ожидали нападения. Узел завязался крепко, и развязать его уже невозможно. Осталось только разрубать. А это всегда болезненно.

Раньше границу охраняли только милицейские посты. Сейчас подогнали пограничников. Это уже вообще плохо понималось. Если Россия не признает независимость Чечни, то зачем здесь пограничники? Элементарно, с политической точки зрения на это – как смотреть? Как на очередное унижение России?

Согрин был далек от того, чтобы обвинять президента в развязывании войны в своей стране. Жесткие меры надо было принимать раньше, гораздо раньше. И следить внимательнее за своими помощниками, которые нажились на выводе войск отсюда. И вообще войска выводить было нельзя. Чеченцы выбрали тактику войны малыми мобильными подразделениями. То есть воевали так, как привык воевать сам Согрин. И надо было посылать сюда части спецназа – подготовленные, обученные, проверенные. А то наворотили непонятно что.

Очередную пулю в бревно под крышей Сохно послал, когда увидел, уже под конец своего дежурства, что белая «Нива» вернулась во двор. Спартак приехал. И на выстрел обратил внимание. Но сначала парень зашел в дом, чтобы не вызвать подозрений отца. Там, видимо, пообедал и через полчаса отправился пешком за село, к заранее обговоренному месту.

Сохно быстро поднял Согрина, а сам отправился за сведениями при том же вооружении, что и в первый раз. Только сейчас он зашел уже с другой стороны, внимательно осмотрел участок. Если Спартак подготовил ловушку, то, естественно, застрелить Сохно смогут запросто. Отыскать при таком осмотре снайпера – дело бесполезное. Но если бы кто-то готовился его захватить живьем – а на это, несомненно, нужна целая группа, то засаду он наверняка обнаружил бы. Но это уже должно происходить без участия чеченского парня, потому что ему-то в первую очередь и невыгодно, чтобы Сохно попал кому-то в руки живым. Толик еще раньше, при первых свиданиях постарался как-то обезопасить себя – заявил тогда Спартаку прямо, что в случае его гибели здесь, на месте встречи, или сразу после этого, если будет только минимальное подозрение, что осведомитель причастен к делу, документы о работе Спартака сразу всплывут в руках полевых командиров. Позаботиться об этом есть кому.

– Так что же, я до конца жизни буду так?.. – спросил парень. Он не договорил – что именно «так», но Сохно понял: «так дрожать».

– Пока мне не надоедят ваши места.

И, надо сказать, пока Спартак не предпринимал попыток его подстрелить, хотя возможность такую имел при каждой беседе. Что, казалось бы, легче: договорился с другом, тот занял позицию, Сохно вышел. Выстрел, и все... Но пресловутые документы, в действительности не существующие, свою сдерживающую роль играли.

В этот раз Толик вышел на дорогу раньше, чем утром, за пятьдесят метров от места первой встречи. Тоже мера безопасности. Облюбовал подходящий развал камней, разделенный с дорогой густыми кустами. Там и засел, поджидая.