Сергей Самаров - Супербомба

– Завгат, я справлюсь без тебя. Помоги Мусе встать, потом поднимайтесь к нам. Мы оставим дверь открытой.

Первый ствол ушел вместе с Завгатом.

– Лифт вызывай, – приказал властный голос. – Кнопка, если помнишь, слева. И помни, что я стреляю быстро.

А я как раз раздумывал над тем, успеет он выстрелить или нет, если я резко с отбивом руки развернусь. Это только в глупых кинофильмах преступник захватывает заложника, приставляет пистолет к его виску, а те, кто на его голову наставил оружие, выстрелить не решаются. Глупости это, хотя смотрится, как и положено в кино, эффектно. Если кто-то первый в этот момент нажмет на спусковой крючок, преступник нажать на свой не успеет. С пулей в голове трудно сделать такое, казалось бы, короткое движение пальцем. А пуля летит гораздо быстрее, чем успеет развернуться процесс формирования мысли, обязанный дать команду пальцу. Кто нажмет первым, тот и победил. Другое дело, если пистолет наставлен не в голову, а в туловище. Там и смерть не мгновенна, и может сработать судорога. Но в моем положении размышлять стоит не о скорости полета пули в сравнении с мыслью, а о скорости разворота туловища в сравнении с реакцией человека. И здесь все зависело от нервной системы моего противника, от быстроты его реакции и от профессиональных навыков убийцы. И я не рискнул.

Впрочем, я не рискнул еще и по другой причине. Если бы меня хотели убить, то наверняка уже убили бы здесь же, в подъезде. Со мной хотели просто поговорить, но справедливо решили, что разговаривать меня можно заставить только под принуждением. Потому и последовал первоначальный удар кастетом в лицо. Удар, разорвавший мне ухо, но не нанесший мне тяжелых повреждений. Значит, попробуем поговорить. А там видно будет. Вдруг представится другая возможность, более удобная... Даже там, на седьмом этаже, когда мы один на один останемся.

Лифт заскрипел, заскрежетал. В ночной тишине такой скрежет, казалось, способен весь дом разбудить. Но не разбудил, к сожалению. Двери автоматически разошлись в разные стороны, приглашая нас войти.

– Входишь, сразу вперед, лицом к стене. И не шевелиться. Я нервный.

Я спокойно шагнул в лифт, и даже руки на разрисованную надписями стену перед собой положил, хотя меня никто об этом не просил. Привычка. Обычно я сам даю команду: «Руки на стену». Сейчас, когда мне никто такой команды не давал, сработал рефлекс, как у собаки Павлова, и я сам себя поставил в неудобное положение. Впрочем, оно не такое уж неудобное, потому что руки я не задрал к потолку, как следовало бы заставить меня сделать для соблюдения мер безопасности. Я их просто так положил, ладони чуть выше уровня плеча. В таком положении всегда может подвернуться возможность ударить локтем в голову, а потом уже руку с пистолетом захватить. Мне бы только захват сделать, остальное все само собой пойдет, автоматически – и бросок, и обеспеченный перелом. И я ловил момент, когда противник будет искать кнопку седьмого этажа. Для этого только чуть-чуть голову повернул, желая воспользоваться периферийным зрением. И увидел, что противник в самом деле оказался опытным и осторожным. Он кнопку на ощупь искал. Пальцами просчитывал, чтобы седьмую после промежутка найти. Промежуток между кнопками «Вызов» и «Стоп» и кнопками этажей. Мой противник с управлением лифтом справился ничуть не хуже, чем космонавт со своим космическим кораблем справляется. А жаль. Иначе ему пришлось бы на пару секунд отвлечься. Мне бы половины из этой пары секунд хватило. Но он не отвлекся. И мы поехали.

Меня запустили в квартиру, естественно, первым. Я открывал дверь своим ключом и не оборачивался, хотя на лестничной площадке было светло. Трудно заставить себя обернуться, когда пистолетный ствол упирается тебе в спину. Не то чтобы я испугался. Я бывал в серьезных переделках. Хотя неприятное чувство было и сейчас. В замкнутом пространстве квартиры я становился более беспомощным, чем в подъезде или на лестничной площадке. В квартире и помощи ждать было неоткуда. Но удобного момента для выхода из ситуации я не увидел, потому что спиной чувствовал нервное, чуть подрагивающее напряжение ствола, готового выбросить из себя пулю. И одновременно с этим я пытался понять, чего хотят от меня. Не убили сразу, значит, убивать не собираются? Или хотят что-то узнать, а потом убить? И кто они такие?

Мысль почему-то возвращалась к Джабраилу и к тому человеку в темном углу его кабинета, к человеку со странным, не кавказским акцентом. Это могло быть и не так, потому что кавказцев, причем совершенно разных по национальности, у нас в городе, как и во всех городах России, полно, они как жадные крысы лезут в каждый угол, везде поганят и вызывают недовольство. Даже в нашем доме живут азербайджанцы, которым лень до мусоропровода дойти, и весь мусор они выбрасывают в окно. Да и дел, касающихся кавказцев, я вел немало. Это могли быть отголоски какого-то старого дела. Трудно гадать, но мысль все равно к Джабраилу и к его гостю возвращалась. Опять, что ли, интуиция работала.

– Свет зажги. Я темноту только в лесу люблю.

Голос насмешливый и уверенный в себе. Даже самоуверенный. Самоуверенность особенно чеченцам свойственна. Они в свою избранность верят. Только я в нее не верю. И постараюсь доказать при первом удобном случае, что мое неверие имеет под собой основание.

Я привычным движением включил свет в прихожей.

– Вперед!

Я прошел вперед, в комнату, а ствол остался в прихожей.

– Свет зажги, – последовала очередная команда.

Вот он, момент, которым я мог бы воспользоваться, если бы не оставил в сейфе пистолет. Дистанция разорвана, шаг в темноту комнаты, пистолет из кобуры, и – стреляй в свое удовольствие. Но сослагательное наклонение в нашей службе хорошего не несет. Нет пистолета, значит, следует ждать момента. А до этого придется приказаниям подчиняться. И я включил свет в комнате. И сам остановился, дожидаясь дальнейших приказаний.

По идее, меня должны были положить на пол и за спиной руки связать или в наручники сунуть, если у них наручники есть. Но команда последовала другая.

– Проходи. Кресло на середину комнаты поставь. И садись, «базар» есть. И не дрожи так, будешь себя хорошо вести, будешь жить...

Надо же, он уверен, что я дрожу. Это все от его самоуверенности идет. От глупой самоуверенности он думает, что все его бояться обязаны. Только я не боюсь, хотя утверждать этого не буду. Мне только момент подвернется, и я докажу обратное. А пока я прошел к стене, приподнял кресло и с креслом обернулся. И только тогда увидел лицо своего противника.

– Тебя, Алиахмет, здороваться не учили?.. – спросил я и вынес кресло на середину комнаты. И понял, как хорошо я поступил, когда вместе с пистолетом положил в сейф и банковскую пластиковую карточку. Всегда, все эти последние дни, таскал ее с собой, а тут что-то вдруг заставило положить ее в сейф. Опять, похоже, сработала интуиция. Правда, она не сработала, когда я пистолет убирал. Но так часто бывает – срабатывает в одном и допускает провал в другом.