Сергей Самаров - Элитный спецы

– Конечно, – Басаргин уверен в себе. – Я далек от мысли, что террористы пойдут тем же красивым путем, что придумали полковник Согрин и подполковник Сохно. Но наши офицеры исходили из наличия в своем окружении квалифицированного профессионального художника. Я не уверен, что каждая террористическая группировка имеет в своем распоряжении такого специалиста…

– Такого обаятельного специалиста… – добавляет Кордебалет.

– И потому, – продолжает Александр, – они будут искать вариант с продолжением истории со своим посещением патриаршей библиотеки. Посещение библиотеки – это только первый шаг, так сказать, пробный… Как пробуют лед ногой – насколько он крепок, сможет ли выдержать нагрузку. А нагрузка будет постепенно увеличиваться. И наша задача – отследить ее увеличение именно в этом обозначенном направлении…

– Вы правы, – поднимается генерал и смотрит на часы, словно намекает, что время у него ограниченно. – Но можете ли вы предположить какие-то конкретные шаги, логически исходящие из существующего положения вещей. Насколько я понимаю, кто-то из вас уже тоже поработал в библиотеке и прошел по следам террористов…

– Это не мы… – говорит Басаргин. – Это ваши потенциальные «противники» из стана «зеленых»… Может быть, подполковник Афанасьев что-то предложит? А я после него сделаю небольшое заключение, которое вывел из ночного исследования документов Интерпола…

– Подполковник… – генерал поворачивается к Кордебалету.

Тот тоже встает.

– Из всего просмотренного материала я заинтересовался больше всего корреспонденцией архимандрита Никодима. Он был действительно незаурядной личностью. По крайней мере, среди писем, адресованных ему, есть два письма от Мохандаса Карамчанда Ганди и одно письмо от молодого Джавахарлала Неру. Причем первому писал он сам, и получал ответы. Неру же обратился к архимандриту Никодиму сам по совету Ганди. Оба известных корреспондента рассуждают о связи религии и индийского национально-освободительного движения. К сожалению, мы не имеем даже копий писем самого Никодима, но из ответов можно вывести одну существенную деталь – речь шла, по всей вероятности, о том, что признание равноправия великих религий, по большому счету и в идеале, способно прекратить всякие расовые разногласия и даже в какой-то степени положительно повлиять на разногласия экономического порядка. В современном мире, как мы знаем, подобного не происходит, но тогда, возможно, это казалось весьма привлекательной идеей. И достаточно смелой для своего времени…

– Но у нас в наличии не индусы, а чеченцы, исламисты… – напоминает генерал.

– Я рассказал о переписке святого Никодима, чтобы обозначить сферу его интересов, – объясняет Кордебалет. – И именно эта сфера дает нам право считать, что переписка настоятеля Столбовского монастыря была более обширна. И Индия, и Бахрейн в те времена входили в число английских колоний и имели, естественно, общие проблемы. Дело в том, что в документах есть небольшое письмо от какого-то имама из Бахрейна. Даже не письмо, а простая записка, сообщающая Никодиму Столбовскому, что его друг, единомышленник и корреспондент предстал перед Аллахом. То есть Никодим вел переписку еще и с каким-то известным мусульманским религиозным деятелем, которого считал другом – значит, переписка эта носила постоянный характер. Возможно, где-то там, на Востоке, сохранились письма архимандрита Никодима. Речь в них, мы имеем право предположить, идет о тех же вопросах, что обсуждались святым Никодимом с Мохандасом Ганди и Джавахарлалом Неру.

– Это интересная мысль… – соглашается генерал Астахов.

– Еще более интересно другое… – продолжает Кордебалет. – Служащий патриаршей библиотеки, который занимался с учеными имамами, человек очень пунктуальный. Он обязательно заносит в журнал все документы, которые копирует. Так вот, по просьбе имамов он копировал как раз то маленькое письмецо из Бахрейна… Оно заинтересовало террористов…

– Таким образом, – развивает Басаргин мысль Кордебалета, – мы имеем полное право уже не предполагать, а ожидать, что вместо рисунков святого Никодима, выполненных моей женой, террористы используют существующий или же поддельный аналог – письма Никодима… Очень веский аргумент! Я настаиваю… Ночью я сам пришел к такому же выводу, но мне не хватало фактов. Настоящие или поддельные, но письма должны быть… И потому я предполагаю, что нам следует ожидать появления группы паломников, решивших посетить, скажем, могилу православного святого в дань уважения к мыслям, высказанным им об исламе и равноправии религий… Могила находится, как мы знаем, в Столбове…

– Вы еще не в курсе… – говорит генерал. – И я не успел сообщить… Как раз к завершению учений, то есть через шесть месяцев, в годовщину расстрела большевиками святого Никодима, планируется провести перенос святых мощей на территорию монастыря. То есть совпадает дата завершения учений и большого скопления людей, приезда гостей, паломников и, возможно, террористического акта. Таким образом, мы можем ориентироваться на эту дату как на время возможного проведения атаки на ядерный реактор… Так? Или кто-то со мной не согласен?

– Я думаю, что дело обстоит именно так, – полковник Согрин согласен, – но, в случае, если террористы под видом паломников проникнут в город и убедятся, что реактор хорошо охраняется, они предпримут другую акцию – захватят настоящих паломников… Масштаб совсем не тот, но это тоже будет теракт, и достаточно громкий…

– Именно об этом я и хотел говорить в завершение… – прерывает Басаргин полковника. – Только мне кажется, что дело будет обстоять несколько не так… Дым Дымыч правильно заметил, что подполковник Сохно поставил себя на место террористов, и в результате мы получили след. И я пошел этим же путем…

– Я же два слова сказать не смогу… Язык не повернется… – хрипло шепчет Марина. После каждого слова ей требуется время на отдых.

Ширвани осуждающе качает головой. Ему трудно бороться с тем, что он сотворил сам.

– Конечно… Тебе трудно… А если я поставлю тебе укол, ты сразу отключишься… Помнишь, как в прошлый раз было… У тебя пока слишком слабый организм, чтобы держаться при таких сильных препаратах…

Она стонет. Раз… И другой… И столько безысходного отчаяния в этих стонах, что можно разжалобить скалу. Ширвани далеко не скала, в простых межчеловеческих отношениях и сам имеет слабости, и другим их прощает… Но он скала, когда вопрос касается дела. И потому стоном его сейчас не прошибешь, может быть, вызовешь жалость, но никак не заставишь дать новую дозу…

Положение еще осложняется и тем, что Ширвани чувствует свою собственную ошибку. Выбор был за ним, можно было бы запросто обойтись обычным героином. Но тогда, в Штатах, необходимо было делать все быстро и энергично, пока не хватилось ФБР. И от Марихуаны Андреевны требовалась повышенная послушность. Потому Ширвани выбрал «белого китайца» [16]в «варианте Z», зная, что это обеспечит ему «женщину на поводке», сюрприза от которой можно ждать только в том случае, если довести ее до состояния тяжелой «ломки». Для того времени, для конкретного момента, он действовал правильно. Момент велел – и действовал… Но сейчас сказываются тяжелые последствия именно того момента…