Сергей Самаров - Элитный спецы

Но Саньку, чтобы не пугать, он не говорит, что его заметили. Еще побоится за свой тарантас и решит отказаться от слежки. Все-таки чеченцы – это не азеры… Валерьев предупреждал, что это дело серьезное…

Они ждут еще двадцать минут, разделившись. Санек из машины контролирует выход из одного перехода, Стас, прислонившись к столбу, ждет у другого. И тому и другому через площадь видно друг друга, и видно срединный выход, которым чеченцы воспользовались.

Проходит полчаса, и Стас видит их. Но они идут уже вчетвером. С теми самыми двумя знакомыми, с которыми встретились на углу. Значит, расставшись ненадолго, встретились снова. Теперь они проходят мимо Стаса, не замечая его. В метре проходят. Так, что он может их хорошо рассмотреть и сделать вывод, что эти обязательно на Лидку клюнут…

Наблюдение прерывает звонок мобильника. Определитель показывает номер Валерьева.

– Что там у вас?

– Таскаемся за ними…

– Договорились же, чтобы докладывали…

– А докладывать пока нечего… Работаем…

Сохно разводит руки и забрасывает ногу на ногу.

– Мне что рассказывать… Только два слова… У меня задача была простая и скучная до безобразия – провести повторную проверку системы внутренней охраны. Той самой, через которую я собираюсь вскоре негласно проникнуть на территорию центра. Правда, в этот раз я вел себя, признаюсь, до отвращения скромно. Выделили мне толкового человека – начальник смены тамошней охраны. Бывший офицер милиции Ширвани Андреев… Серьезный такой, красивый мужик… Женщины на него с тоскливой любовью смотрят и тихо жене завидуют… Я к нему присмотрелся. В самом деле, деловой, стоящий кадр. Правда, Ширвани голову бреет, ухватить его не за что… Потому, наверное, проверяющие до меня за него и не ухватились. Он, кстати, зять бывшего главного инженера ядерного центра, очень уважаемого в городе человека и ученого… Иван Александрович… Тоже – Андреев… Его дочери, таким образом, когда замуж выходила, и фамилию менять не пришлось…

– Почему – бывшего? – спрашивает Пулат. – Сняли?

– Не все, но многие из нас до пенсии доживают и становятся бывшими… Так и тесть Ширвани… Пенсионер, но еще работает. Правда, уже в другой должности, но тоже в ядерном центре, и тоже при большой ответственности находится…

– Ширвани – имя чеченское… – говорит Зураб.

– Только чеченское? – спрашивает Сохатый. – Я знавал афганского узбека Ширвани… Служил такой в ХАДе [21]… И слышал про Ширвани пакистанца, кажется, пакистанского пуштуна… Был такой полевой командир в Афгане, водил караваны с оружием из Пакистана в Афган. Наши его отряд накрыли из засады… Но сам командир с парой человек ушел…

– По крайней мере, имя мусульманское…

– Нет… – не соглашается Сохно. – Мой Ширвани – православный христианин, и даже нательный крест носит…

– Крест может быть просто данью моде. И вовсе не говорит о вере…

– Если бы крест был данью моде, то его носили бы на солиднейшей золотой цепище, – Сохно наглядно прикидывает открытой ладонью вес предполагаемой золотой цепищи, – и сам крест был бы тяжелым и золотым. А этот скромняга носит на тоненькой серебряной цепочке маленький серебряный крест… И особо не выставляет всем напоказ. Я случайно рассмотрел, когда мы переодевались после похода в машинный зал реактора. Туда же в простой одежде не пускают… Даже в проклятом прокурорском мундире… Что касается имени… У нас Ангел по папочке болгарин, но папа назвал его Алексеем, а не Стояном… Это дело, мне думается, только вкуса…

– Меня мама так назвала, – уточняет Ангел. – В честь своего отца… А мой отец во время моего рождения был военным советником в Корее… Во времена корейской войны… Не успел к моему рождению вернуться. А то быть бы мне точно Стояном, потому что отца звали Виктор Стоянович…

– К делу… – прекращает полковник посторонние разговоры. – Продолжай, Толя…

– Мы вместе с Ширвани Андреевым проверили весь периметр на возможность постороннего проникновения. Вроде бы, с ментовской точки зрения, все толком организовано. Я, как человек принципиально честный и не дающий себе поблажки, показал три места, где проникнуть на территорию, имея определенные навыки, все же возможно. Он со мной согласился, хотя удивился моим способностям, не соответствующим прокурорскому мундиру. Я вынужден был сослаться на свой огромный опыт следственной работы… Кажется, его это убедило. Одно место проникновения я все же оставил для себя… Чтобы воспользоваться, когда возникнет необходимость…

– Какое место? – интересуется Согрин.

– Там здание административного корпуса и кирпичная стена примыкают друг к другу не заподлицо, а с выступом здания на шестьдесят сантиметров. Наверху стены стоит видеокамера наблюдения. Ближайшая камера прямо над входом в административный корпус, и эти шестьдесят сантиметров дают возможность спрятаться, чтобы остаться для соседней камеры невидимым. Остальное – дело техники. Завтра подбираюсь туда, но даже не лезу на стену, чтобы не порвать прокурорские штаны, поднимаю на штативе фотоаппарат и делаю снимок примерно с той же позиции, где находится сама камера. А в момент «перехода через Альпы», то бишь перелаза через стену, я выставляю статичную фотографию перед камерой. И на мониторе стоит все та же картинка. Никто ничего не заподозрит. Единственный момент… В то время когда я буду ставить фотографию, кто-то должен отвлечь дежурного своим появлением перед другой камерой, чтобы на мой монитор не слишком обращали внимание. В итоге я уже там…

– Стена контролируется только камерами? – недоверчиво переспрашивает Сохатый.

– Не только… – хитро жмурится Сохно. – По всему периметру стены установлены на прерывание инфракрасного луча охранные фотоэлементы…

– И что?

– И ничего… Для чего же я потел в прокурорском мундире, как неприлично трезвый хвост ходил за непьющим Ширвани, если не для того, чтобы определить, где эти фотоэлементы установлены. Определил, естественно… И фотографию следует устанавливать так, чтобы инфракрасный луч не прерывать. Само собой, я с детства помню, когда через соседские заборы за яблоками лазил, что и самому, когда через забор перебираешься, лучше в этот луч не попадать…

– А для чего тебе это? – наивно спрашивает Пулат, выглядывая в окно.

– Чтобы передать данные генералу Астахову, – категорично говорит полковник Согрин.

– Вот уж, командир, не скажи… – вздыхает Сохно несогласно. – Конечно, если приказ будет, передам. Но самому тогда придется попотеть и найти дополнительную возможность пробраться за забор…

– Зачем? – повторяет Пулат.

– Астахов – человек простой и сердечный, но при этом бессовестно хитрый… – объясняет Сохно. – Ему что надо? Ему надо поднять авторитет «Альфы». Поймать или уничтожить террористов, и этим, как я говорю, поднять авторитет «Альфы» на небывалую высоту, хотя они и без того уже высоко летают. Международный, кстати, авторитет… Может быть, ему достаточно будет того, что он террористов поймает или, в худшем случае, – для террористов в худшем! – уничтожит. После завершения всей операции об этом уже можно будет сказать громко, как кирпичом в лоб всем этим американцам и англичанам, которые террористов и привели за собой… Вернее, протолкнули перед собой… А кто в учениях победит – «синие» или «зеленые»? «Синие» намерены стать победителями, а я с этим не согласен, потому что они работают благодаря нашей наводке, и их победа будет являться самой глубокой несправедливостью современности. Я вот, скажу честно, тоже хочу слегка поднять авторитет спецназа ГРУ, хотя сам в результате этого и не рассчитываю на генеральские погоны. На них даже мой командир не рассчитывает [22]… Но если я с компанией условных террористов в назначенный час выполню свою задачу, это будет международная слава, а следовательно, и уважение со стороны всех коллег и противников… В первую очередь, противников… Чтобы в очередной раз побаивались связываться… Я их так пугаю… Резонно?