Том Клэнси - Без жалости

— Она умерла, — кивнул Келли, опуская руку в карман. — Кто-то убил ее.

— Ну и что? Ведь это сделал не я! — Ламарку казалось, что перед ним последнее испытание, основанное на правилах, которых он не понимал, — он не представлял его цели.

— Да, я знаю, — согласился Келли, навинчивая глушитель на ствол пистолета. Каким-то образом Ламарк увидел это — видно, глаза его уже привыкли к темноте. Голос его превратился в хриплый стон:

— Тогда зачем ты делаешь это? — Он был слишком озадачен, чтобы кричать, просто парализован происшедшим за последние несколько минут внезапным переходом его жизни из привычной атмосферы бара к ее завершению — всего в сорока футах, перед глухой кирпичной стеной — и он не мог найти ответа. Почему-то это казалось ему важнее попытки спастись. Впрочем, он понимал всю ее бесполезность.

Келли на пару секунд задумался над его вопросом. Он мог по-разному ответить на него, но сейчас будет только справедливо, подумал он, сказать ему правду. Пистолет поднялся вверх быстрым и окончательным движением.

— Для практики.

Утренний рейс из Нового Орлеана в Национальный аэропорт Вашингтона был слишком непродолжительным для кинофильма, а позавтракать Келли успел в городе. Он расположился у иллюминатора, взял стакан сока у стюардессы и, убедившись, что самолет заполнен только на треть, начал вспоминать каждую подробность происшедшего, как привык делать это после всех боевых действий в своей жизни. Такая привычка закрепилась у него со времени пребывания в группе коммандос ВМФ. После каждого занятия по боевой подготовке проводилось то, что разные командиры называли по-разному, но в данном случае ему казалось, что наиболее подходящим названием будет «критический разбор».

Его первой ошибкой было то, что, стремясь исполнить свое намерение, он упустил нечто важное. Желая расправиться с Ламарком в Темноте, он стоял слишком близко к нему, забыв, что головные раны часто выбрызгивают наружу фонтан крови. Келли отскочил в сторону, словно ребенок, спасающийся от осы во дворе своего дома, и все-таки не сумел полностью избежать нескольких капель. Хорошая новость заключалась в том, что это было его единственной ошибкой. К тому же он выбрал для осуществления операции темный костюм, и это уменьшило опасность. Раны, полученные Ламарком, привели к мгновенной и гарантированной смерти. Сутенер тряпичной куклой свалился на землю. Два шурупа, завинченных в отверстия, что Келли просверлил в верхней части ствола, удерживали маленький матерчатый мешочек, сшитый им самим, куда упали гильзы, выброшенные отсечкой-отражателем пистолета. Это лишило полицию, которая будет расследовать происшествие, ценных вещественных доказательств. Его ожидание в баре прошло вполне успешно — еще одно безымянное лицо в большом тускло освещенном зале.

Поспешно выбранное для ликвидации мерзавца место тоже оказалось достаточно хорошим. Келли вспомнил, как он потом пошел вдоль прохода и, выйдя из него на противоположной стороне, слился с толпой на тротуаре. Отыскав свою машину, он вернулся в мотель. Там он переоделся, сложил обрызганные кровью брюки, рубашку и нижнее белье (на всякий случай) в пластмассовый пакет, предоставляемый мотелем для одежды, сдаваемой в химчистку, и, перейдя улицу, бросил его в мусорный бак супермаркета. Если кто и обнаружит содержимое пакета, решил он, его вполне могут принять за одежду неряшливого человека, резавшего мясо. Прежде он не встречался с Ламарком. Единственное освещенное помещение, где они были вместе, — это мужской туалет, и там фортуна — и хороший расчет — улыбнулась ему. Тротуар, по которому они шли, был слишком темным и безлюдным. Может быть, посторонний наблюдатель, знакомый с Ламарком, и мог сообщить следователю о виденном им высоком и широкоплечем мужчине, каким был Келли, но ни о чем больше, а это свидетельствует о разумном риске, подумал он, глядя вниз на поросшие лесом холмы северной Алабамы. Внешне все это выглядело как ограбление: тысяча четыреста семьдесят долларов «шиковых» денег сутенера лежали сейчас в чемодане Келли. В конце концов, наличные это наличные, и если бы он не взял их, полиция сразу сообразила бы, что подлинным мотивом преступления является нечто иное, а не вполне понятная и, судя по всему, случайная причина. Физическая сторона события — Келли не думал о случившемся, как о преступлении, — была, по его мнению, осуществлена аккуратно, и он не смог бы сделать это лучше.

А психологическая? — спросил себя Келли. Ликвидация Пьера Ламарка была в первую очередь испытанием его нервов, чем-то вроде эксперимента, и Келли удивило собственное хладнокровие. Прошло немало времени с тех пор, как он принимал участие в боевых действиях, и потому он ожидал, что следом за операцией наступит шок. Такое не раз случалось с ним раньше, но, несмотря на то что Келли уходил от трупа Ламарка не совсем уверенным шагом, все остальное он осуществил с завидной уверенностью, характерной для его многочисленных операций во Вьетнаме. Как быстро вернулись к нему профессиональные навыки! Он мог перечислить знакомые ощущения, снова испытанные им, словно смотрел учебный фильм, поставленный им самим: возросшее чувство опасности, словно его кожу обдуло мощной струей песка, обнажившей каждый нерв, обострившей зрение, слух и обоняние. Я был таким чертовски живым в тот момент, подумал он, испытывая смутное сожаление от того, что положил конец человеческой жизни, но Ламарк уже давно потерял право на жизнь. В любом другом мире такое существо — Келли никак не мог думать о нем, как о человеке, — которое эксплуатировало беспомощных девушек, просто не заслуживало права дышать одним воздухом с остальными людьми. Возможно, где-то раньше он избрал ошибочный путь, может быть, его не любила мать или избивал отец. Не исключено, что Ламарк был лишен радостей детства, воспитан в нищете или учился в плохой школе. Но этим должны заниматься психиатры и воспитатели безнадзорных детей. Ламарк действовал достаточно хладнокровно, чтобы являться членом своего сообщества, и единственное, что интересовало Келли, — жил ли он в соответствии с собственными устремлениями и желаниями. Келли убедился, что Ламарк был именно таким, а люди, выбравшие неверную линию поведения, давно решил Келли, должны осознать возможные последствия своих действий. Каждая девушка, эксплуатируемая им, могла иметь отца или мать, брата, сестру или возлюбленного, испытывающих ярость от подобного отношения к ней. Понимая это и согласившись с известным риском, Ламарк сознательно ставил на карту свою жизнь — в большей или меньшей степени. А азартные игры означают, что иногда ты можешь и проиграть, сказал себе Келли. Если Пьер Ламарк недостаточно тщательно взвесил такую опасность, то это была его проблема, а не проблема Келли, ведь верно?