Сергей Самаров - Умри в одиночку

Но это уже работа не спецназа, а аналитиков…

А что касается успеха поисков, то здесь ещё неизвестно, кто скажет последним своё слово, Берсанака или Матроскин…

Берсанака вернулся так же неслышно, как ушёл. Конечно, кошка умеет ходить неслышно, но и медведю свойственно умение незамеченным подкрадываться к добыче.

Док Доусон вопросительно поднял подбородок. Гойтемир, кривясь от боли, боком пододвинулся ближе, чтобы Берсанаке не пришлось говорить громко.

– На пути небольшая преграда. В лесу откуда-то ещё один труп взялся. Не знаю даже, чей. Гойтемир, не твоя работа?

– Нет, мне не повезло… – прошептал Гойтемир.

– Там этот мент… Без собаки… И какой-то «краповый»… Мент уходит. Уже ушёл… Я всего не понял, но он, кажется, отправился за машиной, чтобы труп загрузить. Нам это кстати… Берём «крапового», только так, чтобы шума не было. Бить буду я, вы только подстрахуйте. По-быстрому допросим и…

– И решим, что нам дальше делать, – согласился Док Доусон. – Одно я знаю точно – необходимо будет полить напоследок «крапового» из баллончика…

– Гойтемир идёт замыкающим… – распорядился Гайрбеков, не возражая против предложения полковника, следовательно, принимая его за обязательное и естественное. – Как самый малоспособный на текущий момент к рукопашному бою… И без обиды… «Краповые» в рукопашке опасны…

Это было уже важное решение, потому что, страхуясь от неожиданностей со стороны проводников, раньше замыкающим постоянно шёл полковник Доусон. Сейчас Берсанака переменил положение, причём сделал это так, что Док даже возразить не мог.

– За мной… Мент скоро вернётся с машиной и с собакой, надо успеть закончить допрос…

Выдвигались цепочкой, сделали полукруг, чтобы зайти к «краповому» со стороны леса, откуда он никого не ждёт и стоит постоянно лицом в сторону холмов. Труднее всего ступать неслышно было Гойтемиру – нога сильно мешала, и Берсанака несколько раз оборачивался в его сторону, этим выказывая своё неодобрение. Но «краповый» на кромке леса никого не увидел и не услышал. Берсанака уже оказался почти за его спиной, когда откуда-то издалека донёсся слабый звук выстрела. Его и за выстрел-то принять было сложно, словно пробка из бутылки выскочила. Но Берсанака понял, что это за выстрел. Да и трудно было не понять, потому что Гойтемир сразу свалился, хотя не издал ни звука.

Реакция опытного Гайрбекова была молниеносной. «Краповый» только успел голову на звук падения тела Гойтемира повернуть, когда Берсанака уже дал в эту голову короткую очередь. Он не оценивал ситуацию. Он схватывал её целиком, безошибочно выбирая правильное для себя решение. И потому, только взглянув на Гойтемира, которому почти оторвало ступню сломанной ноги, тут же, стараясь взгляд своего старого товарища не поймать, дал в самого Гойтемира одну за другой три очереди. И присел за камень, заметив краем глаза, как присел точно так же полковник Доусон. Но полковник недолго бездействовал. Он тут же скачок совершил и успел направить аэрозольную струю на грудь лежащему на спине «краповому». И тут же прозвучал ещё один выстрел. Пуля угодила в ствол ели, и ель затрещала всем своим высоким телом. Явно было, что стреляли из «крупнокалиберки», прицел был с тепловизором, и потому следовало уходить быстрее и в разные стороны, как и положено при обстреле снайпером. Что они и сделали, не сговариваясь. Хорошо, что несколько крупных камней могли служить им укрытием. А дальше – к повороту склона. Там уже никакой тепловизор не поможет снайперу найти цель.

За поворотом они встретились. Полковник дышал тяжело, тогда как сам Берсанака, никогда в жизни не куривший, даже не почувствовал перебоев дыхания.

– Что? – спросил Док Доусон.

– Снайпер… С тепловизором…

– Это я понял. Что делать будем?

– А чего от нас ждут федералы? – вопросом на вопрос ответил Берсанака.

– У них у всех в памяти события своей истории семидесятилетней давности. Ты знаешь, что такое оборона Брестской крепости?

– Конечно… Я в школе учился…

– Федералы наверняка решат, что мы должны спрятаться под землю…

– Я тоже так думаю, – согласился Берсанака. – А это значит, что мы должны поступить не так, как они ждут… Идём…

– Куда? – спросил полковник.

– Мент двинулся в эту сторону. Там стоят «краповые». Они сейчас все вместе сюда двинут. На транспорте… А мы пешим ходом, не попадая в свет фар и не забираясь в снег, чтоб следов не оставить. Надо разминуться с ними вплотную и остаться у них за спиной. А под землю они скоро заберутся, там уже не спасёшься… Никогда… Прощай, моя старая берлога! Вот и сделали из меня федералы шатуна…

– Что такое шатун? – не понял Док Доусон.

– Шатун… Не знаешь… А вот, бывает, медведя зимой охотники с берлоги поднимут, а убить не смогут. И тогда он в голодную пору бродить начинает, вместо того чтобы мирно спать… Шатается туда-сюда и сам не знает куда… Шатун очень опасен – пусть теперь федералы побоятся…

– Ну-ну… Медведь-шатун… Он, похоже, для всех опасен, и для своих тоже…

– Двинули, не будем время терять… И не вспоминай больше про Гойтемира. Он много лет был моим верным спутником. Мне самому больно, но ему лучше было умереть, чем попасть в руки федералов. Да ещё попасть без ноги… Снайпер специально стрелял в ногу, чтобы взять его живым… Нам нельзя угождать федералам, и Гойтемир знал это лучше других… Идём…

Склон холма в этом месте был относительно ровным, и было не слишком трудно предугадать, куда ляжет свет фар, когда тяжёлый «Тигр» будет прокладывать себе путь. Тяжёлые бронированные машины способны, конечно, и под большим углом передвигаться, поскольку их конструкция предусматривает преодоление сложных препятствий, но психология водителя тоже имеет значение, и каждый водитель угол наклона стремится уменьшить, потому что водителю всегда кажется, что высокий центр тяжести способен бронеавтомобиль перевернуть. Особенности конструкции при этом в расчёт брать не хочется.

Берсанака с Доком Доусоном понадеялись, что водитель «Тигра» не составляет исключения, так оно и оказалось. Они залегли на самой крутизне, где «Тигр» мог бы проехать, но не проехал, потому что водитель решил сделать небольшой объезд и с меньшим уклоном проехать понизу. Естественно, понизу прошёл и свет фар, что и требовалось Берсанаке и Доку, чтобы и спрятаться, и при этом не оставить следов на снегу. И следующий за «Тигром» «уазик» двинулся тем же путём, выдерживая осторожную дистанцию от более мощного собрата, и своими фарами не окрестности освещая, а только задние дверцы бронемашины. Дистанция от транспорта составляла каких-то пять метров, но эти пять метров были накрыты спасительной темнотой, и место, где они спрятались, было, пожалуй, единственной лазейкой в плотном кольце окружения. И, как только «Тигр» с «уазиком» удалились, Берсанака махнул рукой, показывая направление движения. Можно было идти спокойно, хотя об осторожности ни сам Гайрбеков, ни Док Доусон не забывали. Основную опасность для них сейчас представлял снайпер с дальнобойной крупнокалиберной винтовкой, способной своей пулей снести человеку голову. При этом оба понимали, что если они попадут в поле обзора оптического прицела, то снайпер предпочтёт уничтожить Берсанаку, как человека известного, и не будет стрелять в Дока, понимая, что Док так и так пропадёт, не имея связей в чужой стране, не зная безопасных путей к границе, да к тому же ещё основательно хромающий. Дока постараются захватить, потому что он слишком мало похож на чеченца, и даже если федералы не знают ещё, что с Берсанакой в паре работает иностранец, то могут определить это по внешнему виду полковника. Исходя из этих соображений, Берсанаке можно было бы пускать Дока Доусона вперёд на самых сомнительных участках пути, хотя, по большому счёту, федералы должны понимать, что если здесь есть полковник, то и сам Гайрбеков где-то поблизости, и потому лучше даже Доусона не «засвечивать». Но и снайперская винтовка с самым современным прицелом имеет свойство к ограничению возможностей. Берсанака исходил из того, что снайпер должен сидеть на вершине самого большого холма, там, где был расположен бетонный бункер. И постоянно старался выбирать такой путь, который выпадал из зоны видимости с вершины. Определялось это просто: если ты не видишь вершину, то и с вершины тебя не видно.