Михаил Серегин - Приговор воров

Николай огляделся по сторонам. Никаких своих вещей он не оставил. Отпечатки пальцев…

Он быстро подхватил с пола штаны покойного Романа Гнилого и тщательно вытер все предметы, каких могли касаться его пальцы. Огляделся и проверил еще раз – жизнь научила Щукина быть осторожным.

Кажется, все.

Не было слышно никаких звуков вокруг и в доме – видимо, жильцы этого гадюшника, поняв, что тревога миновала, затаились, словно крысы, в своих норах.

Схватив со стола почти полную бутылку коньяку, Щукин повернулся к двери и, не желая возиться с замком, который наверняка от таких ударов заело, изо всех сил врезал по двери ногой.

Пошатнувшись, дверь рухнула наружу, впустив в комнату сноп прозрачного холодного весеннего воздуха.

Он выбежал на улицу.

Вокруг ничего и никого не было слышно. Зато в доме теперь все громче раздавались чьи-то взволнованные голоса. Несколько раз ему удалось разобрать слово:

– Студент…

«Да, мой Василий Кортнев – Студент – оказался парнем на редкость расторопным, – подумал Щукин. – Впрочем, я это давно знал. Его голыми руками не возьмешь… Ну, теперь-то он затаится – это точно. А в этот раз он повел себя правильно – сразу догадался, в чем дело, и принял верное решение».

Судя по доносившимся до Николая полминуты назад крикам бандитов, ему все-таки удалось уйти от преследования.

– Вот тебе и хирург, – проговорил задумчиво Щукин. – Вот тебе и художник. Я за ним гоняюсь, и бандиты зачем-то его разыскивают… Интересно, а федералы тоже в курсе, что у Студента остался листочек с формулами? Или считают это выдумками газетчиков? Вот черт. Что они, дураки, что ли – легавые? Наверняка пустили кого-нибудь по следу Студента. Как я раньше-то об этом не подумал. Серьезное получается дело. Можно на нем здорово обжечься. Или очень хорошо сыграть. Надо бы это обдумать.

Щукин пошел по темной безлюдной улице. И только когда поравнялся с каким-то заброшенным, как и почти все объекты в этом районе, сквером, вспомнил, что у него в руках початая бутылка коньяку.

Присев на лавочку, Щукин отхлебнул прямо из горлышка и закурил.

«Так и алкоголиком стать недолго, – почему-то подумал он, еще отхлебнув из бутылки. – А, черт, холодно ночью… А днем – жарища… Неплохой коньяк, кстати, не такой уж и дешевый, судя по вкусу. Армянский, наверное… Последняя ниточка потеряна. Теперь Кортнев не вернется в этот дом. Где мне его искать? Правда… Забрезжила у меня еще одна идея. Надо отхлебнуть пару глотков, чтобы идея… оформилась…»

Идея, однако, не оформилась полностью, даже когда Щукин допил бутылку коньяку. Правда, в голове появилась одна мысль, совсем не относящаяся к сути мучившей его проблемы.

«Где бы добавить? – подумал Щукин, швырнув бутылку в кусты. – Время позднее, ну да это к лучшему. В этом районе куча забегаловок, и все они работают до утра. Вот туда и пойду. Ну и что, что ничего пока не придумал? Со мной такое часто бывает. Надо немного отвлечься, потом мысль придет сама собой».

Николай поднялся с лавочки и, покачиваясь, направился вдоль по улице. Уже через пару кварталов он заметил соответствующее заведение со странным названием «Рыбка».

– «Рыбка» так «Рыбка», – решил Щукин и, толкнув дверь, вошел внутрь.

Помещение оказалось небольшим, стандартно для подобных заведений оформленным – низкая барная стойка с дремлющим в центре барменом, полки с немудреными напитками и несколько донельзя замызганных столиков.

Только усевшись за один из столиков, Щукин вспомнил, что сейчас представляет из себя вовсе не молодого мужчину со стальным взглядом и твердым подбородком, а высокую нескладную девицу с ярким макияжем. Переодеваться было поздно – Николай уже сделал заказ. Через несколько минут началось то, что и должно было начаться: Щукин подвергся просто ураганной бомбардировке взглядами, репликами, приглашениями выпить и приглашениями еще кое-чего от посетителей заведения, преимущественно, нетрезвых кавказцев и загулявших работяг.

Никто из них не мог понять, что девушка, одиноко сидящая за столиком в ночном баре и поглощающая одну за другой стопки водки, не нуждается ни в чьей компании.

– Можно присесть? – вдруг услышал Николай.

Возле его стола, покачиваясь, стоял очень коротко стриженный коренастый парень.

– Нельзя, – грубо отрезал Щукин.

– Вы меня, девушка, извините, – неожиданно вежливо проговорил парень, – я ничего… я к вам это… приставать не буду. Дело просто в том, что я неделю назад с зоны откинулся и… Мне бы просто рядом с девушкой посидеть, поговорить. А если кто-нибудь из этих козлов к вам еще полезет…

Парень был крепко выпивши, но на ногах держался твердо и слова выговаривал четко. А главное – в его глазах было что-то, что помешало Щукину отказать. К тому же Николай, сквозь дурман опьянения разглядывавший лицо парня, вдруг подумал, что где-то уже видел этого человека.

Только никак не мог вспомнить – где.

– Садись, – пожал Николай плечами.

Парень тут же просиял, метнулся к своему столику – он тоже, как и Щукин, сидел один – и, прихватив оттуда свои бутылки, переместился к Николаю.

– Тебя как зовут-то? – спросил Щукин.

– Григорий, – представился тот, – а фамилия моя – Шнейдер.

– А меня – Наташа, – с отвращением выговорил Щукин, – Корощукина по фамилии…

Григорий разлил водку по стаканам, откупорил пиво, явно намереваясь сделать себе «ерша».

«Надо мне малость притормозить, а то я уже почти готов. Этого товарища, наверное, тоже надо ограничивать, – подумал Щукин, – а то… А что, впрочем, „а то“»?

Григорий поднял свой стакан и призывно кивнул Щукину почти наголо обритой головой, которая уже начала покрываться черными волосами – будто череп густо посыпали черным перцем. Щукин покорно чокнулся с ним и опрокинул в себя водку. Не всю, правда, полстакана. Закусил салатиком. Поднял глаза на Григория – он уже осушил свою емкость и теперь, сморщившись, запивал водку пивом. Прямо из бутылки.

– Вот так, – удовлетворенно произнес Григорий, оторвав наконец горлышко пивной бутылки от губ. Потом посмотрел на Николая и удивился: – А ты чего же? Запить? Пивом, оно того… Эффективнее будет.

– Эффективнее мне как раз не рекомендуется, – ответил Щукин, – я уже того… хорош. То есть – хороша.

– Да чего там, – усмехнулся Григорий. Он, кажется, не обратил внимания на оговорку Николая.

Григорий налил еще водки.

«Ясненько, – подумал Щукин, – как бы мне с таким товарищем в больницу не загреметь. С диагнозом „алкогольный токсикоз“. Он, очевидно, из малопьющих. В смысле, из тех, кто пьет и им все мало… Но все-таки, где я его видел?»

Они снова чокнулись. Щукин опять не допил половину, а Григорий опорожнил свою бутылку пива.