Михаил Серегин - Приговор воров

– Давно хотел спросить, – вспомнил Григорий. – Так что там за история с запиской и Наташей?

– История с запиской и Наташей? – собираясь с мыслями, Щукин тряхнул пакетами, которые нес в обеих руках.

Он переложил пакеты в одну руку и вытащил сигарету.

– Дай прикурить, – попросил он Григория, хотя у него самого была зажигалка.

Григорий достал зажигалку. Щукин прикурил и медленно выпустил струю синего дыма.

– В хреновую историю попала Наташа, – сказал он. – У нее был друг…

– В каком смысле – друг? – насторожился Григорий.

– В хорошем смысле, – успокоил его Щукин. – В том смысле, что – друг. Не что-нибудь, а так – приятель. Чай вместе пили, то-се… Но, насколько я знаю, ничего такого между ними не было.

– А, – сказал Григорий, – ну-ну…

– Вот, – продолжал Щукин, – как-то в руки этому самому другу попала записка с формулами. От другого друга.

– Друга Наташи? – уточнил Григорий.

– Друга друга Наташи, – ответил Щукин. – А формулы эти оказались не простыми, а… Короче говоря, по этим формулам можно было препарат сделать – наркотический. Выходило так, что наркотик получался сильный, а средств на его изготовление тратилось – минимум. Естественно, органы заинтересовались формулами. И друга друга Наташи прищучили. Он испугался и передал другу Наташи записку…

– Ага, – наморщив лоб, проговорил Григорий, – что-то я такое слышал. А Петрович там – на Алтынной горе – базарил как-то не так вроде…

– Не знаю, что там Петрович базарил, – перебил его Щукин. – Я весь расклад знаю полностью, а у Петровича могут быть другие сведения. Так вот – органы стали гоняться за другом Наташи, и его тоже прищучили. А Наташа – по глупости – взяла на хранение записку. Органы добрались и до нее, но тут Студент записку у нее спер. А вот до Студента органы никак добраться не могли. Не могут. Стали Наташу трепать – а она ничего и не знает. Она ведь и в формулах не разбирается, и вообще – во всем раскладе не участвует. Так, случайно оказалась замешана. Ее пока отпустили под подписку о невыезде, но держат под колпаком. Вот я и решил – найти записку и вернуть. Чтобы от Наташи отстали. За ней же следят, понимаешь? Думают, что она все-таки как-то со Студентом связана…

– А она не связана? – неожиданно серьезно поинтересовался Григорий.

– Нет, – твердо ответил Щукин. – Не связана. А пока Наташа под колпаком – всякое случиться может, – она что-нибудь такое сдуру выкинет, ее и посадят. Мало ли… Она ведь девушка заводная и рисковая. Ну, сам знаешь…

– Знаю, – вздохнул Григорий, – видел.

– Так вот, – закончил Щукин, – я и стараюсь найти записку. Чтобы Наташу выручить. Понимаешь теперь?

– Да, – сказал Григорий, – понимаю.

– А я очень свою сестру люблю, – с вполне натуральной патетикой высказался Щукин.

– И я тоже, – откликнулся Григорий.

Через полчаса они вошли в город. А часа через два были уже на месте.

Как оказалось, дед Паганини содержал что-то вроде ночлежки. Точнее – нечто среднее между ночлежкой и коммунальной квартирой.

Люди, только что откинувшиеся с зоны, которым некуда было на какое-то время приткнуться, или просто лишившиеся крова, приходили к Паганини, и он почти всегда мог найти для них угол.

Платили ему постояльцы горячительными напитками – преимущественно дешевым портвейном, – картошкой, хлебом и куревом, из которого дед Паганини признавал только рабоче-крестьянские сигареты «Прима».

По дороге Григорий рассказал Щукину, что лет тридцать назад в наследство деду Паганини от какого-то богатого родственника досталась роскошная шестикомнатная квартира в престижном районе города с обстановкой настолько приличной, что дед неторопливо пропивал ее года три-четыре…

А потом решил пускать квартирантов.

– Я и сам когда-то жил у него годик, – сообщил Григорий, – нормально было. Только шумно очень – народу в квартире полно, и все урки отпетые. Вот, кажется, мы и на месте, – неожиданно закончил он.

Они остановились напротив старинного двухэтажного дома из красного кирпича.

– Второй этаж какая-то организация занимает, – сказал Григорий, – то ли склад у них там, то ли еще что. Вход туда с другой стороны дома. А вход на этаж Паганини – со двора. Эти уроды из организации уже давно к деду подкатывают, мол, продай квартиру. Хорошие бабки сулят. Их тоже можно понять – такое соседство. То зарежут кого-то у деда по пьяни, то стырят что из склада. А дед не соглашается продавать – зачем ему терять свой заработок? На что он тогда пить будет?

– На вырученные за квартиру деньги, – предположил Щукин.

– Деньги – это деньги, – философски заметил Григорий, – деньги, сколько бы их ни было, профукать можно за… за неделю. А постоянный заработок – это… Вот сюда, по лестнице… Деду-то много не надо – выпить и закусить. Сигарет еще… Доставай пузыри, вот эта дверь. Здесь наш Паганини живет.

Григорий постучал в широкую дверь в самом начале длинного темного коридора, наполненного туалетными запахами и невидимыми копошащимися обитателями, а Щукин достал купленные заранее две пол-литровые бутылки отвратительного дешевого вина «Анапа» – дед Паганини признавал выпивку именно этого качества.

Скрипнула, открываясь, дверь, и Щукин вынужден был отступить на шаг назад, спасаясь от вырвавшегося из комнаты облака чудовищного смрада, нисколько, кстати, Григория не смутившего.

– Чего надо? – показавшийся из-за двери старичок был похож на сломанную садовую скамейку.

– Как – чего? – весело отозвался Григорий. – Тебя надо, Паганини.

– Гришка, что ли? – прищурился дед Паганини. – Ты откуда?

– Оттуда, – ответил Григорий.

– Освободился?

– Ага.

– Давно?

– Не очень, – признался Григорий.

– А морду уже успели набить, – констатировал дед Паганини, – эх ты… Комнату, что ли, надо тебе?

Григорий не успел ответить, дед Паганини вдруг обратил внимание на Щукина. С минуту, брезгливо оттопырив нижнюю губу, он рассматривал его забрызганную грязью куртку, спекшиеся после ночи в яме рубашку и изжеванные брюки.

– А это кто? – спросил он, обращаясь к Григорию. – Тоже бомжара?

– Тоже, – ответил Григорий и подмигнул Щукину.

«Ну и черт с вами, – подумал Щукин. – Бомжара так бомжара. Вот ведь – не хотел перевоплощаться искусственно, так независимо от моего желания получилось».

– А что это в руках у него? – дед Паганини опять обратился к Григорию.

– Бухло, – коротко и радостно ответил Григорий. – Мне, Паганини, поговорить с тобой нужно. Вот я… Вот мы и заглянули. Купили по дороге…

– Ну, заходите, – кивнул головой дед Паганини, не сводя выцветших глазок с двух бутылок в руках Николая, – пакеты с деньгами Щукин сложил в купленную только что спортивную сумку и повесил на плечо.