Валерий Горшков - Любой ценой

– Как только я узнал его, – сказал Батя, пряча фотографию в карман, – то сразу же подумал о тебе, Слава. Столкнувшись с тобой лицом к лицу, прямо в Бразилии, в двух шагах от нацистского поселения, профессор будет поражен ничуть не меньше, чем ты сейчас. Мы пока не знаем обстоятельств, по которым Сомов перешел на сторону врага… Но интуиция мне подсказывает, что, увидев тебя, узнав для чего ты, диверсант, приплыл через океан, и тем более услышав, что теперь ты – муж его единственной дочери и отец его внука, Сомов не выдаст тебя. Просто не сможет. Скорее, напротив, сообщит много полезной информации про обитателей поселка. Особенно если за содействие в уничтожении объявленных в розыск Шальке и фон Тиллера ему будет обещана жизнь. Окажись на твоем месте другой специалист – ему пришлось бы действовать в гораздо более сложной обстановке. Но обстоятельства сложились на редкость благоприятно. Как видишь, у меня просто не остается иного выхода, кроме как послать в Лас-Суэртос именно тебя, Слава.

– Я готов выполнить приказ, товарищ генерал, – металлическим, холодным голосом ответил Охотник. Взгляд его был пуст и устремлен в никуда. – Говорить о том, что произойдет в случае моего провала, нет смысла… Допустим, Сомов действительно согласится мне помочь. Дальше?

– У тебя будут инструкции и подробная легенда, – казенным тоном заверил его Шелестов. – Ты сможешь ознакомиться с ней на квартире, где тебе придется пожить с месяц, на время подготовки. Вместе с преподавателем испанского. Когда я решу, что ты готов к выполнению задания, тебя снабдят швейцарским паспортом и доставят в Германию. В нашу зону. Далее на корабле переправишься через океан в Южную Америку. Скорее всего это будет столица Аргентины, Буэнос-Айрес, хотя возможны варианты… Дальше по суше доберешься до Лас-Суэртоса, найдешь жилье, некоторое время издалека понаблюдаешь за нашим добровольным помощником, полковником Клименко, и, если все будет тихо, выйдешь с ним на связь. Сообщишь, кто ты, откуда и зачем пожаловал. Затем попытаешься встретиться с Сомовым и предложить ему сделку. Дальше – по обстоятельствам. Легенда предусматривает каждый из трех основных вариантов развития ситуации. Связь со мной по схеме пять, ты с ней знаком… В конторе у Голосова все, включая его самого, будут уверены, что ты по линии армии направлен в среднесрочную командировку в одну из дружественных стран. О деталях никто, понятное дело, спрашивать не будет. Жене сегодня вечером скажешь то же самое… Вот, в общих чертах, и все. Что не ясно – спрашивай.

– Что будет с Сомовым? – спросил Ярослав, пытаясь заранее прочитать ответ в глазах генерала. Шелестов, казалось, был совершенно спокоен. Впрочем, Охотник еще не помнил случая, чтобы Батя проявлял какие-либо эмоции накануне операции. Это был человек-камень. И одному богу было известно, что в такие минуты и часы творилось у него в душе.

– Сейчас, сразу, я могу обещать только одно – если его руки не испачканы кровью советских солдат и мирных жителей, расстрела он не получит. И сможет вместе с тобой вернуться на подконтрольную территорию, где его сразу же арестуют. Судебного расследования и приговора избежать не удастся, в любом случае. Он – преступник, и получит серьезный срок, отбыв который сможет вернуться к более-менее обычной жизни. Разумеется, с некоторым ущемлением гражданских прав. Как неблагонадежный. Но в остальном его оставят в покое.

– А если, согласившись сотрудничать, Иваныч откажется возвращаться на Родину? Связать его, сунуть в рот кляп и приволочь силой через океан вряд ли получится.

– В этом случае у тебя будут все полномочия решить вопрос на месте, – Батя испытующе, чуть щурясь, посмотрел в глаза Ярослава. – Только так. Даже если Сомов попал в плен, будучи раненым и беспомощным, никто не смог бы заставить его перейти на сторону врага, если бы он сам этого не пожелал. Тысячи наших солдат, взятых в плен, предпочли сдохнуть в муках, но не стать предателями. И уж тем более никто не заставлял его трусливо бежать с такими гнидами, как Шальке и фон Тиллер, в Бразилию, вместо того чтобы, как подобает настоящему солдату, с оружием в руках сражаться до последнего патрона. Я ответил на твой вопрос, капитан?

– Так точно, товарищ командир.

– Я могу быть уверен, что в случае необходимости твоя рука не дрогнет?

– Так точно… – глядя поверх плеча Бати, на медленно текущую к Неве черную воду Мойки, чужим, надломленным голосом сказал Охотник. Так скверно, как в это самое мгновение, ему еще, наверное, не было никогда, с тех пор как в 37-м псы из Чека арестовали мать. Но холодным разумом профессионала он понимал – Максим Никитич абсолютно прав. В случае угрозы взятия в плен – чего с побывавшими в сотнях кровавых переделок бойцами их диверсионно-разведывательного отряда так ни разу и не случилось – он, как и командир, не раздумывая предпочел бы смерть. Не только потому, что отлично знал – изощренными и умелыми пытками можно развязать язык практически любому пленнику, скорее из-за глубокого внутреннего убеждения в том, что это – правильно, это – честно. Как перед самим собой, так и перед братьями по оружию. Конечно, лишь в том случае, если ты – не тля бесхребетная, а настоящий солдат своей страны.

– Отлично, – Шелестов положил руку на плечо Охотника. – Я рад, что не ошибся в тебе, Слава. Ну, что ж, тогда – с богом? Не будем зря терять время. Машина ждет.

На подготовку к заокеанской миссии у Ярослава ушло пять с половиной недель. В течение этого времени, почти безвылазно находясь в бывшем купеческом доме на окраине Петродворца, он в мельчайших деталях вызубрил составленную для него секретной службой Шелестова подробнейшую легенду, под руководством опытного преподавателя освоил азы испанского языка, попрактиковался с немцем, избавляясь от появившегося за время «простоя» славянского акцента, а также пополнил свой весьма скромный до сих пор багаж знаний о Южной Америке в целом и государствах Аргентина и Бразилия – в частности.

Когда Батя, окончательно удостоверившись, что Ярослав готов отправиться в дальнюю дорогу, дал отмашку к началу операции, на дворе уже лютовал декабрь, стояли двадцатиградусные морозы и повсюду лежали полуметровые сугробы. Там, куда направлялся Охотник, напротив, в это время ярко светило солнце, кричали диковинные птицы, качали зелеными кронами пальмы и стояла жара под тридцать. Поверить в это, находясь в холодном, промороженном салоне то и дело буксующего в вязкой снежной каше автомобиля, было трудно. Да и само слово «Бразилия» для выросшего в СССР, одетого в теплое пальто и меховую шапку Ярослава, несмотря на полученные знания, пока что звучало почти так же загадочно и недосягаемо, как, скажем, мифический золотой город Эльдорадо. Впрочем, это ни в коей мере не снижало степень его готовности к выполнению сложнейшего задания. С той самой минуты, когда Максим Никитич показал ему фотографию безмятежно улыбающегося красивой смуглокожей женщине Сомова, Охотник непрерывно думал о встрече с сенсеем. С отцом его жены и дедом его сына. Несколько раз он даже видел профессора во сне, таким, каким Ботаник был до войны. Охотник мечтал о встрече – и боялся ее, честно признаваясь в этом самому себе. Боялся не потому, что существовала вероятность, что Сомов откажется сотрудничать и сдаст его беглым фашистам. Отнюдь. Смерть страшила его, как и каждого нормального человека. Но гораздо больше – искренне, каждой клеткой мозга – Ярослав боялся, что, узнав всю правду об обстоятельствах, вынудивших Леонида Ивановича переметнуться на сторону немцев, он не сможет посчитать их достаточными, не сможет найти по-настоящему веских оправданий предательству. Основной причиной которого на самом деле окажется не что иное, как банальный страх смерти. В этом случае он, как офицер, давший секретную подписку и возложивший на себя жесткие обязательства, будет вынужден немедленно ликвидировать Сомова как изменника Родины. Но поднимется ли рука? Направляясь на машине на военный аэродром к поджидающему его самолету, Ярослав не был в этом абсолютно уверен. И это был тревожный звонок. Впервые он должен выполнить задание, в котором чисто личное вступало в конфликт с холодным профессиональным расчетом. Прав ли был Шелестов, по одному ему известным соображениям решивший рискнуть и сыграть на столь опасных противоречиях? Ответ могло дать только будущее. Хронометр уже пущен. Сегодня вечером Ярослав снова ступит на трижды проклятую землю Германии. Спустя сутки сядет на торговый корабль, который через две недели доставит его в Сан-Паулу, откуда, если верить карте и исходным данным, ему предстоит еще не менее суток добираться на пароходе, вверх по реке, до расположенного в предгорьях маленького провинциального Лас-Суэртоса, насчитывающего всего около пяти тысяч жителей. Еще два-три дня, чтобы внимательно понаблюдать со стороны за бывшим белым полковником и выйти с ним на контакт. Получается что-то около трех недель относительной определенности. Дальше – сплошное белое пятно. Или черное. Или кровавое. Это уж как карта ляжет…