Валерий Горшков - Любой ценой

Кажется, обошлось. Оставив Мерседес и «орла» наслаждаться прелестями друг друга, Ярослав направился в гостиницу. Только сейчас, оказавшись в относительном безделии до завтрашнего утра, он ощутил голод и вспомнил, что сегодня даже не завтракал. Кабачок на первом этаже гостиницы был заполнен лишь наполовину и столик в дальнем углу, откуда открывался обзор всего помещения, оказался свободен как нельзя кстати.

Заказав ужин, Охотник развернул купленную им еще днем местную газетенку и, делая вид, что читает, принялся разглядывать находящихся в кабачке людей. Большинство из посетителей были местными мужчинами, к тому же – уже хорошо принявшими на грудь. Подобно темпераментным горцам с советского Кавказа, они не слишком сдерживали себя в жестикуляции и в выражении эмоций. Возле стойки бара со скучающим видом примостились две шоколадные девицы, то и дело плотоядно поглядывающие на только что уединившегося в углу белого иностранца. Шлюхи, они и есть шлюхи. Что с них взять? Гораздо больше Ярослава заинтересовали двое пожилых, но уже основательно успевших загореть седовласых господина, сидящих в непосредственной близости от занятого им столика. Они неспешно попивали красное вино под аппетитное, жаренное на открытом огне мясо с тушеными овощами и дымили хорошими сигаретами. Между собой они бегло и вполне привычно разговаривали на очень странном языке, похожем на смесь испанского, французского и… русского. Вдруг, после длинной, витиеватой фразы, произнесенной одним из стариков на чистейшем языке Наполеона, уловив насквозь родное и сермяжное, подкрепленное соответствующим взмахом руки выражение «ну его на х…й!», Ярослав на секунду-другую аж перестал дышать. Не послышалось ли? Но последовавший тотчас короткий и исчерпывающий ответ собеседника: «Скатертью дорожка» окончательно убедил Охотника в очевидном – эти двое холеных, совершенно непохожих на советских пенсионеров-сверстников, весьма довольных жизнью дедков, так же, как и он сам, были родом из матушки-России. И, судя по возрасту, аристократическим манерам и знанию столь популярного среди буржуазной знати французского как пить дать относились к представителям так называемой «белой эмиграции». Той же самой, к которой принадлежал и подполковник Иван Федорович Клименко, своим неожиданным письмом с поразительной четкости снимками поднявший на уши весь спецотдел военной разведки СССР во главе с генералом Батей. Учитывая, что эта гостиница принадлежит судоходной компании, логично напрашивался вопрос – а не в благословенный ли Лас-Суэртос направляются завтра утром сии почтенные господа? Если так, то сколько же их, бывших офицеров разбитой большевиками царской армии, осело в окруженном сельвой и горами провинциальном городке? В непосредственной близости от выстроенного беглыми эсэсовцами Вервольфштадта? Да уж, истину говорят – чудны дела твои, Господи. Ситуация. Прояснить которую, к слову, проще пареной репы – взять, да и заговорить с дедулями на языке родных осин. Так, мол, и так. Привет, отцы, как дела? Вы откуда и куда? Вот, наверное, удивятся господа офицеры… Но – нельзя. По легенде он – Ганс Розенберг, немец из Швейцарии, не может знать ни слова по-русски. Остается только сидеть, прикрывшись газетой, и слушать, с трудом пытаясь понять, о чем говорят эти, то и дело прикладывающиеся к бокалам с вином, пыхтящие сигаретами и вставляющие в разговор крепкое матерное словцо, почтенные седовласые старцы.

Принесли ужин – традиционную для этих мест жареную говядину. Ярослав отложил газету и принялся за еду, что есть сил напрягая слух. В конце концов он понял, о чем идет речь, и еще раз убедился в правильности сделанных им выводов. Некто подпоручик Стас Заславский, картежник, ловелас и, видимо, близкий приятель обоих, развелся со второй женой и на старости лет вдруг решил уехать из Бразилии в Соединенные Штаты. Чем немало удивил и даже рассердил бывших товарищей по оружию. Именно этот бесшабашный поступок сейчас и смаковался соседями. Между прочим – заказавшими для себя вторую бутылку вина… Интересно, они знакомы с Клименко? Если оба из Лас-Суэртоса – тогда обязательно. На далекой чужбине покинувшие Родину бывшие дворяне наверняка общаются семьями – и вообще, держатся друг за друга. Иначе чем можно объяснить такую бурную матерную реакцию стариков на «побег» «предателя» Заславского?

Минут через десять, когда Ярослав уже закончил ужинать и, не желая так скоро покидать шумный кабачок и подниматься к себе в пустой и тихий номер, снова заинтересовался газетой, один из дедушек, подавшись вперед и накоротке перекинувшись с приятелем парой слов, вдруг поднялся и направился к стойке бара, за которой по-прежнему скучали шлюхи. И через минуту вернулся за столик, крайне довольный собой, ведя под руки обеих, заметно воспрявших духом, улыбающихся девиц. Между прочим, вполне даже приятных на вид. Местные женщины, как уже успел заметить Ярослав, большей частью действительно оказались весьма и весьма не дурны собой. И, что заметно отличало их от русских, не стеснялись провожать понравившегося мужика откровенно плотоядным, игривым и влекущим взглядом. Все-таки Сан Саныч был прав насчет царящих здесь нравов. Не женщины – просто огонь! И, черт побери, будь он сам свободен, словно ветер, наверняка тоже не устоял бы против такого искушения… Однако похоти не было, совершенно. Одно лишь воспоминание об оставшихся в Ленинграде любимых и милых сердцу Светлане и маленьком Ленчике напрочь отбивало у Охотника даже мысль о возможной, ни к чему не обязывающей интрижке, не допуская ее в принципе…

Дедушки за соседним столиком, похоже, унаследовали не только дворянский лоск, но и загульные привычки русских гусар. Вторая бутылка вина при помощи проституток опустела мгновенно и, за неимением в кабаке шампанского, ей на смену пришла третья. Затем – четвертая. Разговоры о легкомысленном поступке подпоручика Заславского сменились жарким шептанием на ушко, задорным смехом и обменом томными, многообещающими взглядами. Эти двое были аристократами во всем. Сняв девиц, не волокли их сразу в номера, а прежде угощали, поили и вообще – без тени фальши на благородных лицах обращались как с настоящими дамами, а не как с послушными живыми куклами для постельных утех.

То ли именно такое вот обращение не понравилось расположившейся чуть поодаль от их столика разухабистой пьяной компании местных длинноволосых хмырей – видимо, тех самых цыган, о которых Охотника особо предупреждала Мерседес, – то ли просто брала свое вылаканная этими молодыми жеребцами лошадиная доза алкоголя и врожденная склонность к разного рода потасовкам, но те, вначале лишь искоса наблюдая за романтической идиллией и громко обмениваясь не слишком лестными репликами в адрес «старых белых обезьян», не выдержали и решили показать, кто здесь хозяин. Один из четверых, рослый и мускулистый, лет двадцати пяти, отодвинул бокал с вином, поднялся, вразвалочку подошел к столику седовласых господ и, резко схватив одну из шлюх за плечо, сильно сжал его, да так, что девица вскрикнула от боли. Потом довольно ухмыльнулся и самоуверенным, ленивым тоном процедил: