Сергей Донской - Генеральские игры

Этот пистолет ижевских умельцев издавна взяли на вооружение офицеры всевозможных силовых ведомств, поскольку небольшие габариты и вес оружия позволяли прятать его прямо во внутреннем кармане пиджака, как какой-то портсигар.

Выстрелы из «ПСМ» звучат сухо и сравнительно негромко. Такой пистолет не годится для стрельбы перекатом, когда переваливаешься на земле со спины на живот, паля с обеих рук почти наугад, стремясь деморализовать противника шумом, прежде чем влепить пулю ему между изумленно раскрытых глаз. И все же это – почти идеальное оружие для ближнего боя. Несмотря на малую толщину рукоятки, она сидит в ладони как влитая, а спусковой крючок отзывается на малейшее напряжение указательного пальца. Минимальная отдача предотвращает подбрасывание ствола при стрельбе, позволяя добиться почти идеальной кучности стрельбы. Из положения сидя с упором Хват запросто мочалил «яблочко» мишени, установленной в десяти метрах, причем рассеивание отверстий ограничивалось полуторасантиметровым диаметром, что несколько превосходило технические характеристики «ПСМ». А пробивная сила пули калибра 5,46 мм была такова, что с расстояния трех метров она дырявила 40 слоев кевлара и пронзала телеграфные столбы чуть ли не насквозь.

При попадании из «ПСМ» жалкую картонку должно было вырвать из руки и отбросить далеко назад, поэтому Хват заблаговременно просунул палец в проделанное отверстие. Он надеялся, что полковник тоже позаботился об этом, иначе поединок закончится при первом же выстреле.

А еще он надеялся, что не забыл тех почти автоматических навыков, которые приобрел за долгие годы службы в спецназе. В последнее время пострелять удавалось не часто – бизнесмены, нанимавшие Хвата в качестве охранника, заботились не столько о своей безопасности, сколько об экономии каждой копейки. Один из них, подсчитав, во сколько обошлась ему коробка патронов, расстрелянных телохранителями за городом, кисло заметил, что такими темпами они его скоро разорят, и поинтересовался, нельзя ли тренироваться с пневматическим оружием, заряды для которого обходятся значительно дешевле. Даже с рогатками можно, сказал ему Хват и написал заявление об уходе.

Он никогда не задерживался на одном месте, предпочитая кочевать из фирмы в фирму, чтобы не привыкать к очередному хозяину. Иметь «хозяина» было унизительно. Убеждая себя в том, что на этот раз он послужит родине, Хват в глубине души понимал, что лишь выполняет волю двух зажравшихся генералов, но старался гнать эти мысли прочь, чтобы не потерять того эмоционального и физического подъема, без которого победить очень трудно, даже если твой противник условный и речь идет не о жизни и смерти, а о прямоугольнике гофрированного картона.

Хват напружинился.

Реутов выдал себя не случайным шорохом и даже не промелькнувшей в темноте мишенью, которую он слишком поздно догадался развернуть ребром к предполагаемому противнику. Напрасно он курил так много – в ночном лесу запах никотинового перегара улавливался за десяток шагов. Оценив положение полковничьей фигуры, скользящей в обход куста, за которым никого не было, Хват хорошенько оттолкнулся от земли и прыгнул вперед, одновременно нажимая на спусковой крючок.

До падения ничком он успел выстрелить ровно три раза, как это и предписывалось инструкцией по проведению ближнего боя. В горизонтальном полете он ни разу не отвел глаз от развернутой наискось картонки, и ее троекратное подрагивание не ускользнуло от его внимания: он попал, попал, попал!

Реутов открыл огонь с секундным запозданием, «ПСМ» в его руке захлебывался торопливыми выстрелами, как охрипший от ярости пес.

Кка… кха… кха… кха…

Похоже, раздосадованный собственной оплошностью, полковник целился не столько в мишень, сколько в державшего ее противника. Это была инстинктивная реакция, но Хват тоже действовал инстинктивно, и это получалось у него значительно лучше.

Пули еще продолжали вгрызаться в усыпанную хвоей землю, на которую упал Хват, а он, кувыркнувшись через голову назад, уже сидел поодаль, ведя ответный огонь, озаряющий темноту почти непрерывными оранжевыми всполохами.

Кха-кха-кха-кха!

Патроны в его пистолете закончились чуть раньше, чем опустел магазин Реутова, и Хвату осталось лишь поднять картонный прямоугольник повыше, давая противнику возможность отвести душу напоследок. Всего две пули пронзили его мишень, и они были последними.

Голос Реутова в наступившей тишине прозвучал так, будто устами полковника спецназа говорил обиженный ребенок, неизвестно когда и как обзавевшийся мужским басом:

– Ты поддался! Ты специально держал мишень так, чтобы я попал!

– Ничего подобного, – возразил Хват, вставая. – Все было по-честному.

– Врешь. Сначала вертелся ужом, а в последний момент застыл, как истукан.

– Если бы я не сделал этого, вы бы меня самого продырявили по запарке.

Смущенно крякнув, Реутов сунул «ПСМ» за пояс и, разглядывая свою картонку, глухо спросил:

– Сколько раз я попал? Три? Четыре?

– Два, – не стал лукавить Хват. – Слишком долго пристреливались.

– Я не пристреливался, я мазал, – рявкнул Реутов, тыча пальцем в отверстия, оставленные пулями противника. – Ты проделал восемь дырок. Все по центру, кружкой накрыть можно. А я? – Он выхватил картонку из руки Хвата, взглянул на нее и отшвырнул в сторону, бормоча: – Позор, позор на мою седую голову!

– Рановато вам в старики записываться, товарищ полковник.

– Самое время, – отрезал Реутов, направляясь к костру.

Прежде чем последовать за ним, Хват подобрал обе мишени, мельком оглядел обе и заключил:

– Победителя нет. Мы оба убиты. Один двумя пулями, другой восемью. Какая разница?

– Утешаешь? – Реутов плюхнулся на землю и застыл в позе медитирующего йога.

– Констатирую факты.

– Фуякты!

– Сегодня повезло мне, завтра повезет вам. Судьба – индейка.

– Звездейка!

Хват швырнул мишени в пламя, положил «ПСМ» рядом с владельцем и, присев на корточки, сказал:

– Забудьте. Это была детская забава. Устройте мне настоящую тренировку. Объявите меня «куклой», и пусть ваши парни поработают со мной в полную силу.

– Рехнулся? – желчно осведомился Реутов. – Они тебя порвут, как Тузик грелку.

Хват задумался. Подобные тренировки, когда против бойцов выставляется настоящий пленник, готовый изо всех сил бороться за свою жизнь, всегда заканчиваются одинаково – смертельным исходом. Выстоять в рукопашной против спецназовцев невозможно, хотя «куклы» пытаются, яростно обороняясь выданными им топорами, ножами, кастетами, ломами. Когда Хват был курсантом, в качестве таких противников выставлялись осужденные на смертную казнь зэки, которым все равно терять нечего. Если по истечении двадцати секунд зэк оставался живым и был в состоянии назвать собственное имя, он мог рассчитывать на возвращение в свою одиночную камеру. Но таких на памяти Хвата не было, ни одного. Один-два удара, и грешная душа отправлялась туда, куда ей было предписано свыше. Курсантам не рассказывали, куда именно, а они и не спрашивали. Их единственным богом являлся инструктор, и только его заповеди имели значение.