Сергей Донской - Капитан разведки

Прямо по курсу, на юго-востоке от Москвы лежал неказистый городок Бронницы, населенный семнадцатью тысячами таких же заурядных жителей. Давным-давно, в незапамятные времена, там проживала зазноба еще безусого Хвата, ненасытная девка с огненным влагалищем и глазами невинной монашки. Не раз и не два истосковавшийся по ней Хват добирался туда от железнодорожной станции пешком, и как-то местный старожил мичуринской наружности, напросившийся ему в попутчики, воспользовался случаем, чтобы прочитать на ходу лекцию о родном крае.

Оказалось, что название древнего городка происходит вовсе не от слова «броня», как предполагал Хват. Просто в пятнадцатом веке на левом берегу реки Москвы возникло селение Бродничи, названное так по мужскому имени Бродня, обычно даваемому лентяям и шалопаям. Постепенно Бродничи превратились в Бронничи, а к началу восемнадцатого века – в Бронницы, хотя лентяев и шалопаев в городке меньше не стало.

На протяжении тех тринадцати километров, которые Хват прошагал плечом к плечу со словоохотливым старичком, он почерпнул еще массу полезных и важных сведений, но запомнилось лишь, что близ собора Михаила Архангела похоронены два декабриста, а на могиле Фонвизина однажды повесилась малолетняя сожительница директора перчаточной фабрики.

Городок со столь бурным прошлым никогда не привлек бы внимания Хвата годы спустя, если бы в его окрестностях не находился дачный поселок, а в поселке том – добротный дом из бруса, фотографию которого продемонстрировал подчиненному Реутов. Сам по себе дом был малопримечательный, расположенный более чем в полусотне километров от МКАД по рязанскому направлению, стоящий на отшибе. Дороже чем за пятьдесят-шестьдесят тысяч долларов его вряд ли удалось бы продать, но, как подозревал Хват, никто этого делать и не собирался. И сам дом, и четырнадцать соток земли, на котором дом стоял, принадлежали не кому-нибудь, а генерал-майору Васюре, заместителю начальника Главного разведывательного управления.

Не будучи лично знаком с генералом, Хват чувствовал к нему не только заочное расположение, но и доверие. Мужик, обосновавшийся в этой глуши, явно не привык ни кремлевские задницы лизать, ни мздоимствовать, ни пыль в глаза на ворованные деньги пускать. Наверное, добротный дом служил владельцу той самой крепостью, в которой он намеревался переждать нашествие современных варваров и вандалов, заполонивших Россию от Москвы до самых до окраин. Довольствуясь дачей под Бронницами, Васюра демонстративно отказывался от законного места у государственной кормушки, за что вряд ли был любим в высших эшелонах власти.

«Не любят, зато уважают», – подумал Хват. Сторонятся, как обожравшиеся падали гиены, почуявшие поблизости льва. Жаль, что нынче подобных примеров мало. Народишко-то пошел мелкий, неказистый. Вот и норовят либо дворец до небес отгрохать, либо лимузином побольше обзавестись. Иначе среди простых смертных не выделиться. Нечем.

Плавным движением правой руки Хват направил мотоцикл на проселочную дорогу, ведущую к дачному поселку. Левой рукой сорвал с себя шлем, в котором чувствовал себя довольно скованно, точно космонавтом на карнавал вырядился.

Сбросившая скорость «Ямаха» заскакала по ухабам, как лошадь, идущая тряской рысью. За ней увязалась облепленная репьями собачонка, надрывающаяся от переполняющей ее смеси восторга и ужаса. Прежде ей не доводилось облаивать железных коней, и она старалась вовсю, не отставая до тех пор, пока, нырнув с пригорка вниз, Хват не переехал по громыхающему жестяными листами мосту на противоположный берег болотно-зеленой речушки.

План местности, набросанный полковником на четвертушке бумажного листа, был не слишком подробным, но зато предельно точным. При неспешной езде по пыльной дороге выяснилось, что дачный поселок смотрится значительно лучше, чем можно было ожидать: за аккуратными заборами разрослись яблони и груши, тут и там мелькали выложенные плитами тропинки, высились симпатичные двухэтажные дома, увитые виноградом беседки, душевые кабинки.

Завидев дом Васюры, Хват затормозил, давая возможность рассмотреть себя невидимым часовым. Он не сомневался, что генерала ГРУ, проводящего субботу на даче, берегут как зеницу ока. Каждый незнакомец, появившийся в округе, наверняка становится объектом самого пристального внимания. Значит, Хвата сейчас разглядывают из укрытия не менее пары цепких, внимательных глаз. Очень может быть, что с помощью оптики. Через прицелы снайперских винтовок.

Адресовав незримым ангелам-хранителям самую безмятежную из всех известных ему улыбок, Хват соскочил с мотоцикла и повел его к распахнутой настежь калитке.

Никто из местных обитателей даже не подозревал, кем на самом деле является нелюдимый старик, проживающий рядом. Годков ему давали от шестидесяти чуть ли не до семидесяти, звали его Петром Ильичом, при встрече с ним здоровались без всякой опаски, некоторые даже за руку. Одни полагали, что Васюра – бывший партийный бонза уровня секретаря обкома, другие видели в нем отставного прапорщика, от силы – майора, но уж никак не генерала. Да и как заподозришь в этом простоватом пенсионере, стриженном под полубокс, одного из руководителей самой грозной и секретной организации мира?

Непьющий, некурящий, к соседскому быту абсолютно равнодушный, он и сам не привлекал к себе внимания. Приезжая на выходные, он практически не вылазил со своего дачного участка, обнесенного невысокой оградой из сетки-рабицы. Вдоль забора по всему периметру тянулся неухоженный малинник, перемежаемый то буйным кустом крыжовника, то не менее буйным кустом смородины. Весь огород Васюры состоял из пары грядок с какой-то неприхотливой зеленью, среди которой преобладал живучий, как саксаул, укроп. Роль сада выполняли два корявых вишневых деревца и затесавшаяся между ними ель. Остальное пространство – от двухэтажного дома до вынесенной на задворки скворешни-уборной – представляло собой ровную, тщательно утрамбованную площадку.

Когда соседи спрашивали Васюру, зачем ему понадобилось засыпать свою землю слоем песка и щебня, он невозмутимо отвечал: чтобы сорная трава не росла. «Но почему обязательно сорная трава? – недоумевали соседи, – почему не картофель, не кабачки, не скороспелые огурцы, наконец?» «А потому, – говорил Васюра, – что я живу здесь не ради лишнего мешка картошки. Охота вам горбатиться на грядках – горбатьтесь, ради бога, но меня от этого удовольствия избавьте».

Разумеется, такое пренебрежительное отношение к земледелию не снискало ему уважения в садово-огородной среде, где было принято хвастаться каждой червивой черешенкой, каждым кривобоким яблочком. Еще большую настороженность соседей вызывали разнообразные автомобили, то и дело появляющиеся на участке странного пенсионера. Зимой он возился с ними в гараже, под который был отведен весь первый этаж дома. Летом же машины стояли прямо посреди двора – раскуроченные, обшарпанные, поржавевшие. Помогали ему, как правило, два-три крепких мужика, которых Васюра представлял любопытным как своих племянников. Как только один из древних экспонатов доводился общими усилиями до ума и начинал радовать глаз своими лаково сверкающими боками, он куда-то исчезал, а его место занимал новый автомобиль, определить цвет которого было так же трудно, как его модель или марку.