Сергей Донской - Капитан разведки

– Что они дают, спрашиваешь? – усмехнулся Реутов. – Нам, по сути дела, ничего. А тебе, капитан, урок. Тебя ведь как сопливого пацана взяли возле магазина. Купился ты тогда, на сострадании к ближнему купился. Хорошее чувство, спору нет. – Полковничье лицо выражало убежденность в прямо противоположном. – Для христианского проповедника, скажем. Но в нашем деле сочувствие крайне вредно и даже опасно. У нас тут не курорт, сам понимаешь.

– Чистилище?

– А что, очень даже подходящее сравнение. Отделяем семена от плевел.

– Мы, надо понимать, семена?

– А как же? – изумился Реутов.

– Только всходы очень уж кровавые.

– Если хочешь сеять разумное, доброе, вечное, то тебе в школу нужно. Преподавателем. Хотя теперь уже поздновато. Назвался груздем, полезай…

– В петлю, – перебил полковника Хват. – Хватит меня уму-разуму учить. Я еще вчера свой выбор сделал.

– Я тоже, – сказал Реутов.

Они осклабились, сделавшись похожими на волков, готовых биться за место вожака стаи. Выбор оба сделали не вчера, а давным-давно, когда поступили в военное училище ГРУ. Там им привили одинаковые понятия о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Никакой рыцарский орден, никакая масонская ложа не объединяют людей, как спецназ. Это не просто род войск, это изолированный мир, где каждый живет на пределе человеческих сил… и за их пределами. Их бытие не имело ничего общего с будничной жизнью большинства людей. Они выработали в себе те качества, которые могут ужаснуть нормального обывателя.

Как Хват, так и Реутов были законченными скептиками. Они не раз удостоверились в слабости и порочности человеческой натуры, а потому были напрочь лишены идеализма. Идеальный спецназовец ценит дружбу, но в то же время никогда не забывает о том, что она редко выдерживает испытание на прочность в экстремальных ситуациях. Все за одного, да. Но при этом каждый сам за себя .

Последним куском хлеба делятся не из благородства, а если чувство голода недостаточно сильно. Прикрывают от осколков командира потому, что без него отряд не способен уцелеть. Раненых выносят лишь тогда, когда есть силы и надежда добраться до своих. Цена собственной жизни слишком высока, чтобы оплачивать ею ошибки товарищей.

Отправляясь на задание, все спецназовцы помнят об этом. Тот, кто сейчас идет с тобой плечом к плечу, может оказаться трусом и предателем. Сильный проявит слабость, балагур распустит сопли, смельчак повернет обратно. Разумнее никогда не доверять товарищам до конца, чтобы в трудную минуту не остаться с неприкрытой спиной. Разумнее, но…

Рационализм – вот чего всегда недоставало Хвату. Почему-то ему казалось, что полковник страдает тем же недостатком. И его неприятно удивило завершение разговора.

– Тут вот какая закавыка… – Реутов отвел взгляд и уставился в стол, на котором не наблюдалось ничего интереснее канцелярских принадлежностей. – В курс дела тебя не я буду вводить, а Сам. – Полковничьи глаза машинально переместились на потолок. – Считай это главной проверкой. Он людей насквозь видит.

– Рентгенолог, – не сдержался Хват.

– Отставить! – рыкнул Реутов. – Забыл, где находишься? Напомнить?

Странно было видеть его таким, странно и грустно. Ветеран спецназа, не раз рисковавший жизнью в бою, неожиданно сжался от страха за свою карьеру. Говорят: плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Допустим. Но полковники, мысленно примеряющие генеральские погоны с лампасами, становятся слишком осторожными и исполнительными.

Решив, что с него достаточно капитанского звания, Хват изобразил на лице нечто похожее на благоговение, плохо сочетавшееся с насмешливым выражением его желтых глаз.

Субботний день клонился к вечеру, заставляя принарядившуюся Москву ускорять движение и шуметь на миллионы разных голосов. Возможность сбежать отсюда представлялась Хвату несказанным благом, как если бы ему удалось выскользнуть из объятий стареющей и не слишком опрятной шлюхи, возомнившей себя вечно юной, блистающей и неотразимой.

Вторым положительным итогом сегодняшнего дня было то, что он, в кои-то веки, обзавелся транспортом. Пусть не личным, а служебным, все равно здорово! Какой же русский спецназовец не любит быстрой езды, скажите на милость?

«Ямаха», оседланная Хватом, неслась по четырехполосному шоссе, давая понять, что она готова оторваться от асфальта в любой момент, если хозяин того пожелает. Это была усовершенствованная модель «XR700». Езда на столь мощном мотоцикле, увлекаемом вперед шестьюдесятью лошадиными силами, во многом напоминала свободный полет. Ехать верхом, конечно, было не так комфортно, как в салоне легкового автомобиля. Зато вольный ветер в улыбчиво оскаленное лицо. Зато минимум застывших декораций вокруг. Вперед, только вперед!

Пожирая километр за километром, японский мотоцикл рассекал упругий, как резина, воздух. Серая лента шоссе под передним колесом казалась призрачной, полупрозрачной. Точно так же нереально выглядели деревья и столбы, уносящиеся назад столь стремительно, словно их подхватил ураган. Воздушные потоки трепали синюю рубаху Хвата, притворяясь, что готовы разорвать ее в клочья. Встречные машины пролетали мимо гигантскими снарядами: р-рунг… гах-х… Некоторые проносились так близко, что ощущалось тепло разогретого металла, но Хват не сбавлял скорость, продолжая пришпоривать своего механического коня новыми порциями газа.