Сергей Донской - Остров победы

Скиф наклонил голову, остановившись в метре от напружинившегося кавказца. Он инстинктивно чувствовал, где пролегает та невидимая черта, переступать которую опасно для жизни. И он знал, что ни в коем случае нельзя присесть на корточки, ибо человек, сравнявшийся ростом с собакой, провоцирует ее померяться силами. Вступать в схватку с Зорро было глупо. Даже одолев его, Скиф не избежал бы многочисленных укусов, каждый из которых грозил столбняком или заражением крови.

Уронив на землю клейкую слюну, кавказец подался назад. Это было не отступление, это была подготовка к прыжку, но зато роковая черта отдалилась на несколько сантиметров.

– Фу, – укоризненно произнес Скиф, приближаясь на точно такое же расстояние. – Никто не собирается обижать Зорро или Егорыча. Мы гости. Зорро умный пес. Егорыч любит Зорро, но он любит и гостей. Где Егорыч? Ты можешь позвать Егорыча, Зорро?

Завороженный монотонным повторением знакомых имен, кавказец лязгнул зубами возле обмотанной футболкой руки. Это означало: «не подходи». Но само присутствие Скифа уже не возмущало Зорро. Этот человек не орал, как резаный, не совершал резких движений, не суетился и умел правильно смотреть в глаза. Не настолько пристально, чтобы пробудить в собаке зверя, но и без того заискивания, которое заставляло Зорро чувствовать себя хозяином положения. Главное – от человека не тянуло гнильцой страха, распознаваемого за километр. Он уважал Зорро, однако себя уважал гораздо больше, потому что… Потому что стоял неизмеримо выше. На двух ногах. Во весь рост. Прямо.

– Арф! – сменил интонацию Зорро, поведя лохматым хвостом из стороны в сторону. Усмотревший в этом проявление ярости Ринат истекал потом. Вот от кого исходили волны едва контролируемой паники. Находись гигант на месте Скифа, Зорро не задумываясь атаковал бы его, как делал это прежде. Но перед ним стоял человек другого склада. Властный и дружелюбный одновременно. Излучающий спокойную силу без малейших признаков агрессии.

Упав на живот у ног Скифа, Зорро часто задышал, роняя слюну со свесившегося до земли языка. Характер не позволял ему признать поражение, поэтому он смотрел не на человека, а куда-то вдаль. Случается же так, что даже самых непреклонных сторожевых псов подводит нюх или зрение, или они просто одуревают от жары до такой степени, что забывают нести караульную службу.

Всяко бывает. Зорро протяжно зевнул и уронил башку на передние лапы, притворяясь задремавшим. Иначе как бы он допустил, что мимо него беспрепятственно прошествовал не только удивительный незнакомец, но и переволновавшийся татарин?

Вдоль причала, увешанного резиновыми покрышками, стояли ржавые катера, списанные рыболовецкие шхуны и дюралевые моторки. Поминутно оглядывающийся Ринат привел Скифа к посудине, отличавшейся от старой калоши лишь наличием капитанской рубки и мачты с сигнальным фонарем. Называлась она «Бегущая по волнам», что наводило на печальные мысли о том, что юность ушедшая хоть и бессмертна, но неминуема.

Грузно перепрыгнув на палубу, Ринат выдвинул оттуда доску с косо набитыми перекладинами.

– Трап подан, командир, – дурашливо доложил он.

С сомнением оглядев доску, Скиф предпочел перенестись на борт судна прыжком.

– «Бегущая по волнам», надо же, – пробормотал он. – Название пора менять, не находишь?

– Нам-то что? – пожал плечами Ринат.

– Сомневаюсь, что плавание на этой галоше будет удачным.

– Не переживай, Женя. Положись на меня.

Скиф лишь вздохнул. Ничего другого ему не оставалось.

Катер был запущенным, как жилище выжившей из ума старухи. Медная рында, висевшая на крюке, подернулась зеленью. Краска на рубке и надстройках облупилась, всюду проглядывала ржавчина. Придерживаясь за натянутый вдоль борта трос, мужчины добрались до входа в хозяйственный отсек и спустились вниз.

Внутри царил кавардак, пахло машинным маслом, крысами и перегаром. Перед открытым иллюминатором, выходящим на причал, стоял топчан, покрытый вытертым леопардовым пледом, а поверх пледа возлежал заросший щетиной старик, в котором угадывался «заливший сливы» Егорыч.

На полу валялись засаленные до тряпичной мягкости карты, окурки и бутылки. Стены каюты были увешаны журнальными страницами с грудастыми тетками и рок-музыкантами начала семидесятых, носившими пышные шевелюры. Опознав на портретах Яна Гиллана и Роберта Планта, Скиф ничуть не удивился тому, что Егорыч дрых в расклешенных джинсах той степени потертости, которая удовлетворила бы самый взыскательный вкус былых хиппи.

Разбудить его поливанием воды из чайника не получилось, но Ринат вспомнил волшебное слово и проорал в ухо бесчувственного Егорыча:

– Похмелишься?

Морской волк немедленно сел, хлопая глазами на нежданных гостей.

– Похмеляться не приучены, – прохрипел он, с трудом преодолевая качку, которую никто, кроме него, не испытывал. – А вот от небольшого аперитива не откажусь.

– Будет тебе аперитив, – пообещал Ринат, – но сначала поработаем немного.

– Вот джулай монин, – расстроился Егорыч. – А наоборот нельзя?

– Наоборот, это если я тебе аперитив в задницу через воронку залью.

– Ладно, джулай монин. Поработаем. Ай кэнт гет ноу сатисфэкшн.

– Тогда айда за плавсредством, – скомандовал Ринат. – Сберег?

– В целости и сохранности, как тот дирижабль, – заверил его Егорыч.

– Какой дирижабль?

– Свинцовый. Лед зеппелин.

Покидая каюту, Скиф посмотрел на коллаж из фотографий и подумал, что воздействие рок-музыки на массовое сознание советского народа до сих пор не оценено по достоинству.

Плавсредство – скатанную в здоровенный рулон резиновую лодку мужчинам пришлось вытаскивать на палубу сообща, такой тяжелой и неудобной она оказалась. Потом Егорыч прилег передохнуть, а Скиф с Ринатом раскатали лодку на берегу.

– Метра четыре будет, – прикинул Скиф. – Знатная бригантина. Вот только чем надувать? Помпа на борту есть?

– На хера козе баян? – удивился Егорыч и, спустившись в моторный отсек, выкинул оттуда резиновый шланг компрессора. – Ловите, джулай монин.

– Ого! – обрадовался Скиф.

– Ковыляем в ногу с техническим прогрессом, – пропыхтел Ринат, прилаживая шланг к надувному клапану.

Зарокотал на холостых оборотах дизельный двигатель, лодка стала набухать, резиновые борта округлились, вызвав приступ бешенства у Зорро, явившегося на шум. Стараясь не поворачиваться к нему задом, Ринат систематически щелкал по резине, пока она не начала издавать звон спелого арбуза.

– Хорош! – крикнул он и занялся установкой деревянных сидений, выполняющих одновременно роль распорок.

– На веслах пойдем? – удивился Скиф, которому было поручено вставлять уключины.