Лев Пучков - Тигр в камуфляже

Летели дни за днями, проходили годы — талант не проявлялся никоим образом.

Придурковатые пациенты Адольфа Мирзоевича чихать хотели на его гипнотические потуги, несмотря на то, что психотерапевт в совершенстве изучил всевозможные методики и соответствующим образом пытался использовать обстановочные факторы: полумрак, успокаивающие тона, сандаловые свечи, музыку медитативного характера и так далее. Убедившись со временем в тщетности своих попыток, Пульман бросил это дело — к чему напрасные надежды? Только душу травить… И вот ни с того ни с сего совершенно левая бабушенция, безо всякой подготовки и потуг с его стороны, вдруг взяла и добровольно вломилась в гипнотическое состояние! Вот так номер… Сказать, что Адольф Мирзоевич был ошарашен — значит сильно поскромничать. Он был просто потрясен до глубины души и совершенно растерялся, даже отдаленно не предполагая, каким образом теперь нужно поступить.

Справившись с приступом удивления, доктор отер пот со лба и еще раз внимательно присмотрелся к бабке. Та, будто ничего не произошло, лузгала семечки и читала мятый «СПИД-Инфо». Черт! Что же это такое? Случайность? А если не случайность — тогда что?

Подавив волнение, он приблизился к старухе и тихо спросил:

— Ты меня помнишь, бабуся?

Бабуся оторвала взгляд от журнала, без малейшего интереса посмотрела на психотерапевта и огорошила:

— А то… Ты ж токо что у меня картошку брал! Как не помнить?

— Ага, понял. — Адольф Мирзоевич судорожно вздохнул. — А это… эмм… А сколько я тебе денег дал — помнишь?

— Дык — восемь рублев, — удивилась бабка. — У меня склероза нету, родимый, — ты что это?!

— А ты мне сколько отдала? — не унимался Пульман. — Сколько сдачи?

— Дык… всю выручку, что за полдня наторговала, — как ни в чем не бывало сообщила бабка — будто это были вовсе не ее деньги, кровно заработанные.

— Зачем же ты мне всю выручку отдала? — очень тихо спросил Адольф Мирзоевич. — Или не жалко?

— Дык — закон вышел! — Бабка сердито пожала плечами и нахмурилась.

— Указ президентский: всю выручку с картошки плешакам отдавать. А ты как раз и есть плешак. И вообще — чего ты ко мне приколупался, родимай? Шел бы себе…

— Хорошо, бабуся, — сдался Пульман. — Хорошо… Вот что, я сейчас отойду, а ты, как только я подойду к выходу, три раза хлопнешь в ладоши и тут же забудешь про наш с тобой разговор. А деньги ты потеряла. Ферштейн?

— Ладно, — спокойно согласилась бабка.

Пульман трусцой припустил к рыночным воротам и у входа воровато обернулся: бабка, провожавшая его пристальным взглядом, три раза хлопнула в ладоши и с видимым безразличием отвернулась. Спустя несколько секунд правая рука ее привычно скользнула в карман, и тут произошла метаморфоза: лицо торговки мгновенно приняло озабоченное выражение, она начала суетливо рыться в переднике, что-то причитая и горестно пожимая плечами.

— Ну-ну, — озадаченно пробормотал Пульман. — Чертовщина какая-то…

Отойдя подальше, он остановился и украдкой пересчитал добытые средства. Получилось немногим более двухсот новых рублей.

— А проверим-ка мы это дело, — недоверчиво буркнул себе под нос Адольф Мирзоевич, озирая окрестности в поисках очередного объекта воздействия.

Внимание психотерапевта привлек крайний в ряду ларек с импортной дребеденью, возле которого никого не было. Подойдя поближе, Пульман разглядел в окошке видимую треть смазливой молодой бабенки, которая от нечего делать пилила ногти.

Стараясь дышать как можно ровнее, Адольф Мирзоевич мелкими шажками начал приближаться к киоску, прогоняя в уме возможные последствия своего последующего действия.

— Ты одна, красуля? — затаив дыхание, поинтересовался он, приблизившись на дистанцию, исключающую отступление, и тут же мучительно покраснел: с барышнями, тем более молодыми и смазливыми, он разговаривать стеснялся, поскольку остро ощущал при этом свою неполноценность.

— Ну, одна, — грубо ответствовала барышня, одарив вопрошающего крайне недружелюбным взглядом. — Чо хочу?!

— Хочу, хочу, — уверил ее Пульман. — Ну-ка, быстренько… эмм…

На окошко нацепи табличку «Обед», а меня… эмм… впусти к себе. Живо! — Выговорив наконец эту мучительную тираду, Адольф Мирзоевич страшно напрягся и уж было изготовился заискивающе разулыбаться и немедленно драпануть — ведь эта особь с явно выраженными чертами рыночной хищницы от безобидной бабки сильно отличалась и вполне могла разродиться страшным скандалом с далеко простирающимися последствиями типа экстренного вызова плечистых пацанов из Центральной бригады или еще чего-нибудь в том же духе.

Особь на секунду задумалась, затем выставила табличку, сама, безо всякого дополнительного распоряжения, задернула шторки на окне и распахнула дверь, впуская гостя. Переступив через порог, Адольф Мирзоевич севшим от напряжения голосом прохрипел:

— А теперь запри дверь, красуля, — что было немедленно исполнено.

Обозрев интерьер. Пульман заметил, что у хищницы все в норме, как положено экземплярам данного разряда: грудь торчком, ноги от ушей и задница — в обхват.

— Эээ… ммм… — От волнения у него затряслись руки, а сердце забухало о грудную клетку мощными скачками, грозя в любой момент выскочить наружу. — Эмм… У тебя того… это… ну — венерические заболевания есть? Нету? — выдавил он через силу и покраснел — стыдно стало отчего-то.

— Ага, нету, — утвердительно кивнула барышня и не в тему добавила:

— Я с кем попало не трахаюсь — Вовец башку оторвет! Это у него моментом.

— Ага, ага… эмм… — Пульман пристукнул кулачком о прилавок. — А у тебя… эээ… того — сейчас месячных нету? — и не то чтобы покраснел, а даже побагровел от напряга.

— Нету месячных, — отозвалась барышня, в отличие от него ничуть не смутившись.

— Тогда вот что… Вот что… эмм… — Пульман наконец собрался с духом и теперь уже отчетливо выпалил:

— Я очень-очень — ну просто невероятно красивый и страшно сексапильный мужик! Два метра ростом, могучие плечи, огромный член — просто невероятно огромный! Я тот, о ком ты мечтала всю свою сознательную жизнь! Поняла? Я — твой идеал! И вот — я здесь… Ты поняла?

— Да, поняла, — прошептала барышня и вдруг тяжко задышала — прямо так, без перехода, словно ее три дня вхолостую ласкали по чем попало и не давали заполучить оргазм. Крепко вцепившись в худые психотерапевтические плечи, распаленная торгашка страстно прорычала:

— Любый мой! О-о-о-о! — и залепила узкий рот обольстителя смачным поцелуем, тут же принявшись тереться о Пульмана всеми своими ухищрениями.

— Ax… Ax… Ax… — еле высвободив рот, Пульман судорожно глотнул воздуха и с огромным трудом пристроил дамочку на прилавок — благо тот оказался совсем невысоким. — Щас-щас… щас… — Трясясь от возбуждения, Адольф Мирзоевич кое-как разоружил потный лобок извивающейся страдалицы и, изловчившись, с всамделишным рыком вставил свое малокалиберное орудие в огнедышащую расщелину, отметив мимоходом, что для первого раза получилось довольно сносно.