Лев Пучков - Тигр в камуфляже

Глава Центральной группировки, естественно, мог наплевать на это дело и послать всех к чертовой матери — его бригада была самой мощной в городе и ни в чьей поддержке не нуждалась. В своем районе Вовец никого не опасался — тут все было схвачено. Но он прекрасно знал нравы «законников» старого закала и отчетливо сознавал, что после отказа явиться на сходняк жизнь его будет безрадостной и недолгой…

В назначенный час бригадир Центрального сидел на хате у Малика и угрюмо созерцал людей, набившихся в большую комнату, — на сходку прибыли представители всех бандитских группировок Ложбинска, Малик пригласил для наглядности. Разговор был вдумчивым и нелицеприятным, но не буду утомлять ваше внимание деталями: о процедурах подобного рода со знанием дела пишут сейчас практически все более-менее читаемые газеты. В общем, по делам и заслугам — если брать по «понятиям» — быть бы Вовцу вынесенным ногами вперед с той хаты, но… Но пострадавший Засада, ко всеобщему изумлению, вдруг ни с того ни с сего простил хама, заявив, что желает сосуществовать в мире и согласии, крови не желает, а во всем случившемся видит лишь ошибки молодости нового главы Центральной группировки — так сказать, детскую болезнь левизны. И даже отказался от кратности при определении расчета за нанесенный материальный ущерб…

Таким образом, инцидент был исчерпан, все стало на свои места, и оконфуженный перед всей ложбинской братвой Вовец получил возможность существовать в прежнем режиме, доказывая примерным поведением свою лояльность.

В последующем никто из «братвы» не беспредельничал по отношению друг к другу: одухотворенные печальным примером главы Центральной группировки, все взаимососуществовали более-менее миролюбиво…

Детально разобравшись в событиях четырехлетней давности, Пульман не спеша приступил к осуществлению своего плана. Разумеется, предпочтительнее было бы воздействовать на объект посредством гипноза, но увы: хмурый мужлан Вовец оказался из той категории, на представителей которой чары Адольфа Мирзоевича не распространялись. В этом гипнотизер убедился, подсев однажды к бригадиру в казино «Бузав», где тот коротал за рулеткой длинные зимние вечера.

Улучив минутку, Пульман приблизил уста к волосатому уху главы Центральной группировки и начал тихо внушать:

— Слушай меня внимательно. Я даю тебе установку (к тому моменту психотерапевт наловчился давать долговременные установки на порядок действий в различных ситуациях, и большинство подопытных успешно выполняли те или иные задания вне его присутствия: допустим, установка давалась такая — через три часа раздеться и попрыгать козлом, громко кудахтая и размахивая гениталиями)…

Даю установку… Даю установку…

Внезапно Вовец отреагировал совсем не так, как предполагалось.

Вместо того чтобы остекленеть взглядом и замереть, он звучно щелкнул пальцами и раздраженно приказал моментально возникшему за его спиной секьюрити из казиношной СБ:

— А ну-ка убери отсюда этого дебила, Борисыч! Он, сволота, мне сосредоточиться мешает…

От такого оборота Пульман слегка опешил, даже не догадался приказать секьюрити, чтобы его не трогали. И тут же был мгновенно вышвырнут из казино двумя сноровистыми ребятишками в бабочках. Вдогон стремительно скатывающемуся по ступенькам телу какой-то амбал с отвратной физиономией конченого дегенерата пропищал:

— Вовцу установка не нужна — пока обходимся пулеметами! Но ты телефончик оставь — мало ли…

— Ладно-ладно, козлята… — незлобиво проворчал Пульман, отряхивая от снега вышвырнутую следом дубленку и шапку — ушибся он не сильно и потому здорово не осерчал. Кроме того, инцидент окончательно подтвердил его теорию об избирательности воздействия на различные типы людей. Это был уже двенадцатый случай аналогичного характера, и закономерность прослеживалась очень легко — внушению не поддавались сильные, волевые натуры, привыкшие сами повелевать себе подобными и не из кабинета, а посредством личного контакта.

«Ничего, разберемся», — сам себе пообещал Адольф Мирзоевич, выходя из такси у своего дома, и, по установившейся в последнее время привычке, вкрадчиво сообщил таксисту:

— Уплачено — по двойному тарифу, — на что последний расплылся в благодарной улыбке и умчался в вечернюю мглу…

Второй раз Пульман подкатил к бригадиру Центрального три недели спустя, когда тот дремал в Шезлонге на бортике бассейна областного дворца спорта.

— Разговор есть, товарищ Анисимов, — заявил Адольф Мирзоевич, устраиваясь в шезлонге по соседству. — Обоюдоинтересный, между прочим.

Разлепив веки, бригадир нехотя скосил глаза на невесть откуда взявшегося чудика и лениво молвил с неожиданной витиеватостью:

— Есть ли необходимость упоминать затасканное изречение насчет тамбовского люпуса?

— Нет-нет, милейший, — поспешил его уверить Пульман. — Не стоит утруждать себя. Эмм… Мне больше нравится другое изречение: люпус энд люпус из фредщип.

Вовец приподнял голову и внимательно рассмотрел соседа.

— Ага. Где-то я тебя видел уже. Угу… И в тот раз, насколько помню, ты мне тоже не понравился.

— Это было в казино «Бузав» три недели назад, — неохотно сообщил Пульман. — Вы тогда… эмм… не очень любезно со мной обошлись, хотя я в принципе…

— А-а-а! — вспомнил Вовец. — Тебя тогда спустили с лестницы. Точно — спустили! Ты, кажется, какую-то установку предлагал, а она мине была без надобности… И сейчас твоя установка мине без надобности. Так что — вали отсюда пока у дворца спорта проблемы не возникли.

— Какие проблемы? — неприятно озаботился Адольф Мирзоевич. — Что за проблемы? Я вроде ничего такого пока… — Что значит «какие проблемы»? Утонешь в бассейне, придется всю воду менять, — пояснил Вовец, позевывая и вращая шеей. — А у них вечером тренировка ватерполистов… А, кстати, как тебя сюда пропустили? Там что — на выходе никого нет? — Бригадир озабоченно приподнялся на локте и обернулся к входной двери.

— Да там они, там, — успокоил его Пульман. — На месте твои аполлоны! Просто я экстрасенс и того — эмм… слегка их загипнотизировал.

— Ха! Ишь ты — экстрасекс! — с сомнением покачал головой бригадир.

— А чего ж меня не загипнотизируешь?

— Не хочу, — покривил душой Адольф Мирзоевич. — Ты мне в здравом уме потребен. И в твердой памяти.

— Ну-ну, — недоверчиво пробурчал бригадир. — Чего хочу?

— Что у вас за идиотская манера! — раздраженно поморщился Пульман.

— «Чего хочу, чего хочу…» Короче, я тебе вот что скажу… — Он вылез из шезлонга, приблизился к бригадирову ложу и торопливо забормотал, боясь, что его в любой момент могут прервать:

— В общем, я помогу тебе… помогу взять обратно под крыло Левопупыревский район. Он будет твой безраздельно — как и четыре года назад. Ферштейн? Взамен предлагаю сотрудничество. Ты будешь выполнять кое-какие мои поручения — ну, не сам, естественно, твое дело командовать… Ага. Чуть позже я с твоей помощью установлю контроль над всей этой вашей… ага — над братвой — вот. Над всей ложбинской братвой. Это будет фе-но-ме-наль-но!!! Это будет просто беспрецедентный случай, можешь мне поверить, ага… Я в общем-то на многое не претендую, просто хочу некоторым образом упорядочить… некоторым образом направить, ага… В общем, хочу быть кем-то типа верховного этого… эмм… — Тут психотерапевт запнулся и защелкал пальцами, пытаясь найти аналог в исторической практике.