Вячеслав антонов - курьер.ru

Европейская женщина по-прежнему сидела, опустив лицо. Андрей подошел к ней, положил руку на плечо:

— Здравствуй, Патриция. Молодец, хорошо билась.

Женщина резко повернула голову:

— Vafoutre!! (Пошел на х...! (фр.)).

Шинкарев понял. «Сама туда иди!»

Убрав руку с плеча Крысы, он сходил за камни по малой нужде, потом снял с головы бандану, разделся до трусов и растянулся на галечнике, закинув руки за голову. Ночной ветерок приятно обвевал тело. На чистом небе сияли южные звезды, перекрываясь зубчатом силуэтом окружающих скал. Вода в бухточке успокоилась, легкие волны с шорохом накатывали на берег; их голоса вплетались в мерный шумом внешнего прибоя. Странно, — в Андрее не было ни удивления, ни обиды, лишь небольшая взвинченность, время от времени переходившая в ироническая хмыканье. Что-то случилось с ним при налете на ресторан.

«И правда, что ли, скупнуться? Водичка-то, как парное молоко».

— Искупайся, — послышался спокойный голос Патриции. Андрей не отреагировал.

«А вот хрен те на рыло! Много их, посылать-то, охотников. Им только дай».

— Ну, извини! — Женский голос приблизился. Захрустели галькой шаги, теплая рука легла на лоб. — Извини!

— Не ожидал тебя увидеть.

— Я умею выживать. Помнишь, я тебе говорила?

— Да. А ты не добила ту женщину. И у тебя не будет черной тряпочки на голове.

— Не будет, — меланхолично согласилась Крыса.

— Это плохо.

— Ей хуже, — все так же меланхолично Патриция кивнула в сторону берега, где еще осталось пятно крови.

— Понятно. Ее убили, и тебя убьют?

— За что?! Я же не предала их. Просто не справилась. Будет новый бой, новая попытка.

— Когда?

— Когда представится случай. Думаешь, здесь каждую ночь такой цирк? Они люди занятые. Делают маленько экспорт-импорт. — Она спародировала китайский акцент в «инглише».

— Я уже понял. А зачем тебе все это?

— Тебе что-нибудь говорили Ши-фу или Чен?

— Нет.

— Тогда и я не буду.

— Дело хозяйское...

Андрей посмотрел на неподвижную темную воду:

— Раз Ши-фу, значит, ты чему-то учишься?

— Конечно, — ответила Патриция.

— Чему же? Тайцзи?

— Силе.

— Тебе нужна сила?

— В общем, да. Но не только... Не расспрашивай меня, ладно? Спроси лучше у Чена.

— Хорошо.

«И то верно. Оставят микрофончик под камешком, потом бритвой по горлу — и в колодец. С этих ухорезов станется».

Шинкарев лежал на спине, Патриция рядом — ее голова на его плече, ее правая рука на его груди. Под луной женское лицо казалось совсем юным, как на фотографии в каюте.

— Я видел твое фото на яхте.

— Да... Семнадцать лет, первый курс Сорбонны — математика, физика.

— Травку курила?

— Представь себе, нет. Вообще скромная была девушка. Знаешь что? Пошли купаться! Давай раздевайся!

Она села ему на живот, расстегнула и рывком скинула свою рубашку. На ней был черный кружевной бюстгальтер с низкими чашечками. Вытянув ноги поверх его ног, она легла грудью на его грудь, уткнувшись губами куда-то в шею. Руки Андрея охватили ее спину, в таком положении он замерли. «Как раньше».

— Не тяжело? — прошептала Патриция.

— Нет. А ты похудела, — сказал он, поглаживая ее спину.

— Похудеешь тут...

— А это что?

Плечо ее было заклеено пластырем, такой же пластырь — на левом боку.

— С виллы. Можно сказать, дешево отделалась. И на ногах есть, смотри.

Она села на камни, сняла ботинки и стянула брюки. Действительно, на бедрах и икрах — нашлепки пластыря и подсыхающие красные ссадины. Трусики, как и бюстгальтер, тоже в черных кружевах — видно, вообще любила этот фасон.

— А купаться-то тебе можно?

— Можно, пошли!

Начало светать: фиолетовое небо зарозовело с востока, показались острые черные скалы. Раздевшись догола, Патриция вошла в воду, обернулась и вскинула руки, поднимая над головой мягкие каштановые волосы:

— Иди сюда!

Они долго плавали в утренней прохладной воде, потом вышли и легли рядом, крепко обнявшись... Спустя час Патриция, утомленная всем сразу, спала в его руках. Кричали чайки, слышались гудки проходивших судов. Солнце уже встало, но на них падала тень от скалы, умеряя жару. Не открывая глаз, Андрей нашарил какие-то тряпки, кажется, ее военные штаны, попытался, насколько возможно, прикрыть женщину. Почему-то ему было неудобно, что она совсем обнаженная. Дело не в наготе как таковой, а... в беззащитности? Он хотел хоть чем-то защитить Патрицию. Впрочем, штаны почти ничего не прикрывали.

«Это твоя женщина. С кем бы она ни была до тебя. Это ясно. Но остальное... тут придется потолковать».

***

Рано утром в маленьком баре на окраине города Чен разговаривал с Джекки. Тот коротко доложил ситуацию — мелькали упоминания о подушках, одеялах, банках консервов, бутылках водки. Потом Чен достал лист бумаги, и они составили список, содержащий уже несколько иные пункты: специальные комбинезоны и обувь (Джекки передал размеры), а также автоматы, гранаты, приборы ночного видения.

Закончив со списком, Чен дал Джекки еще одно задание. Обдумывая его, тот долго скреб круглую, коротко стриженую голову.

Когда Чен ушел, Джекки взял у бармена городские «Желтые страницы» и сделал несколько звонков. Положив трубку, он сел в свой продуктовый фургон и направился в сторону моря — на частный аэродром, где у деревянного пирса выстроились несколько небольших гидросамолетов. Самолетики были потрепанные, давно устаревших моделей, но летали. Во всяком случае, так уверял их хозяин, который встретил Джекки у ворот алюминиевого ангара. Тут же, в ангаре, был оформлен предварительный заказ на аренду аэроплана.

Расставшись с Джекки, Чен отправился в арсенал спецслужбы ВВС. Привез его туда Вонг на одном из своих неприметных старых фургончиков. В него они и закинули все, что было выдано согласно заявке. Вонг повез барахло куда-то на окраину столицы, Чен же, кроме арсенала, посетил еще технический отдел спецслужбы ВВС, где получил странный прибор — черный, угловатый, с ремнями, которыми он удобно крепился на груди.

Лишь только Чен Сяован вышел за ворота воинской части, намереваясь взять такси, на его сотовый пришел звонок. Звонил некто Костас Димитриадис — представитель фирмы «Лимассол инвестментс Лтд», лишь вчера вечером прилетевший в страну для встречи со своим сотрудником, Андреем Николаевичем Шинкаревым. И с ним, Ченом Сяованом. Раньше эти двое уже встречались, и, в общем, у них не было причин для недоверия. Чен обещал сам позвонить вечером и назвать место встречи. У господина Димитриадиса было две просьбы: во-первых, не предупреждать Шинкарева о своем приезде и, во-вторых, дать им возможность поговорить наедине. Чен обещал все устроить.