Стивен Хантер - 47-й самурай

Но было еще и что-то необычное: кусок бумаги, туго обмотанный вокруг стального хвостовика.

— Бумага, — строгим голосом произнесла девушка.

— Да, вижу.

— Отец, возьми ее. Посмотри, что это такое.

— Нет-нет, пока рано. Ты готова записывать?

— Да.

Филипп Яно выдал быстрый ураган японских фраз, затем перевел на английский:

— Цуба, то есть эфес, серийного промышленного производства, также образца тридцать девятого года. Так что когда меч обрел новые ножны, он получил и новую рукоять, как я и говорил Томоэ.

— Да, но ржавчина…

— Не просто ржавчина, друг мой. Кото ржавчина.

— То есть старая ржавчина, — добавила девушка.

— Действительно старая ржавчина. Но продолжим. Прокладки — сеппа, также стандартные армейского образца, как и хабаки, тут ничего необычного. Два отверстия, следовательно, лезвие было обрезано, но это нам уже известно.

— Ржавчина.

— Но при чем тут ржавчина? — спросил Боб.

Хвостовик буквально потонул в черных окислах; их было так много, что они мелкой черной пылью осыпались на верстак.

— Чем чернее ржавчина, — объяснил Филипп Яно, — тем старше лезвие. Значит, перед нами действительно кото, на что указывали форма и гибкость. А это означает, Свэггер-сан, что данному мечу по крайней мере четыреста лет. И он каким-то образом очутился в стандартном армейском обрамлении образца тысяча девятьсот тридцать четвертого года.

— Такое происходило часто?

— Ну, происходило.

— Значит, это лезвие не было выковано на оружейном заводе в тридцатые годы. Оно гораздо старше. Это настоящий самурайский меч. Именно поэтому он такой острый?

— Совершенно верно. Представьте себе гениального мастера из далекого феодального прошлого, который трудился у наковальни, выковывая из раскаленного добела металла длинную полосу, затем сплетая две или три такие полосы вместе так, чтобы они перекручивались раз двадцать, потом придавая заготовке нужную форму и наконец закаляя ее путем погружения в холодную глину. После этого начинался процесс доводки и заточки. Здесь используются три различных сорта стали: мягкая сталь — для спинки, она придает вес и гибкость, пластичность; еще более мягкая, с еще большим содержанием чистого железа — для сердцевины, она придает еще большую гибкость; вставка из твердой, закаленной стали — якиба — для бритвенно острого лезвия, способного резать доспехи, плоть и кости, глубоко проникать, вспарывая наполненные кровью внутренние органы и рассекая их. О, это боевой меч, тут не может быть никаких сомнений, и если мой отец отправился с ним на Иводзиму, он был не первым воином, державшим в руках это чудо, далеко не первым. Это старый, почтенный клинок, которому не раз приходилось бывать в бою. Рожденный в огне, остуженный в земле, предназначенный для кровопролития. Быть может, вот эти надписи расскажут его историю.

Филипп Яно указал на строчку иероглифов, глубоко выгравированных на хвостовике: много столетий назад создатель этого клинка рассказал о себе и о своем творении и объяснил, для кого оно было создано.

— Вы можете прочитать надпись? — поинтересовался Боб.

— Это будет самым интересным. Кузнецов кото были тысячи, и нам предстоит изучать архивы, выясняя, кто именно сделал этот меч. Надеюсь, мы сможем узнать имя мастера, может быть, даже имя воина, заказавшего меч. Затем мы окунемся в историю и составим по крупицам биографию этого лезвия. Выясним, где оно побывало, чем занималось до того, как попало к моему отцу, затем к вашему и наконец к их сыновьям.

— Каждый символ имеет свое значение, — вставила девушка. — Отец, прочитайте господину Свэггеру накаго.

— Накаго — это ржавый хвостовик, который был скрыт под рукоятью. Даже сейчас он полон завораживающих свидетельств прошлого. Мы имеем дело с суриаге накаго или даже с о-суриаге накаго. То есть это лезвие на грани между «укороченным» и «сильно укороченным»; определяющим фактором является то, какая часть надписи уцелела. Как правило, хвостовая часть лезвия даже в укороченном виде сохраняет форму оригинала. Казалось, современный мастер, переделывая клинок, отдавал дань своему великому предшественнику. В данном случае стиль клинка называется «ирияма-гата», то есть он был сделан где-то между шестнадцатым и семнадцатым веками. Режущая сторона хвостовика расположена под заметным углом к нижнему концу линии синоги, вторая сторона проходит или прямо, или под небольшим обратным углом к муне.

«Тут я ничего не понял», — подумал Боб. Но он рассудил, что Филипп Яно объясняет ему, как форма хвостовика может дать ключ к происхождению клинка.

— Вы в этом явно разбираетесь.

— Я ничего не знаю, — скромно промолвил Яно. — Есть много людей, для которых этот язык является таким же богатым и выразительным, как поэзия. А я мучаюсь, так как сомневаюсь в своих познаниях, жажду узнать больше, проклинаю себя за то, что многого не узнал до сих пор.

— Но я правильно понял главное? Этот меч очень древний, и он представляет ценность не только для вашей семьи, так? Его должны изучить специалисты.

— Совершенно верно. Быть может, он не представляет собой ничего особенного. В конце концов, не каждый древний меч побывал в руках Миямото Мусаси, [12] Миямото Мусаси — знаменитый японский самурай, живший в XVII веке, родоначальник нового стиля фехтования, автор монументального труда об искусстве фехтования. точно так же, как не из каждого старого «кольта» стрелял Уайатт Эрп. [13] Эрп Уайатт Берри Стрэпп — легендарная личность эпохи освоения Дикого Запада, авантюрист, якобы очистивший несколько поселений от бандитов. Однако серьезные исследования показывают, что в действительности он просто сводил счеты с соперниками. Так что вероятность очень небольшая. И все же… она существует. Помните, кто-то же выигрывает в лотерею. Я выясню все, что смогу разузнать сам, и только после этого обращусь за помощью. На это уйдет гораздо больше времени, и это глупо, поскольку наверняка настоящий специалист многое поймет с первого взгляда. Однако я поступлю именно так. Это будет время, проведенное с моим отцом.

— Бумага, — напомнила девушка.

— Да, сейчас дошел черед до нее.

— По-моему, это что-то вроде записки, — предположил Боб.

— Вот почему я ее боюсь так, что меня охватывает дрожь. По всей вероятности, это предсмертное стихотворение. У нас это принято. Мы японцы. Мы с радостью принимаем смерть, протягиваем руки, чтобы заключить ее в свои объятия, и отмечаем это стихами.

— Однако ты колеблешься, отец, — заметила девушка.

— А что, если в ней говорится: «О господи, спаси меня, я не могу больше выносить все это»?

— В таком случае это доказывает, что вашему отцу были не чужды простые человеческие чувства, — вставил Боб. — Мне не раз приходилось бывать под пулями, и в такие минуты я думал только: «О господи, спаси меня, я не могу больше выносить все это».