Стивен Хантер - 47-й самурай

— В определенном смысле я это понимаю. Я знаю, что мечи являются произведениями искусства. Знаю, что они могут иметь невероятную ценность. Что ради них можно пойти на убийство. Хотя бы из соображений материальной выгоды.

— Значит, вы обратились ко мне, чтобы узнать про рынок. Впрочем, наверняка вам приходилось видеть, как людей убивают из-за сущих пустяков.

— За четвертак. За цент. За грубое слово, неудачную шутку, дешевую девку. Люди убивают за что угодно и просто так.

— Вижу, вы кое в чем разбираетесь.

— Однако я считаю, что в данном случае преступление было тщательно спланировано. Убийца должен был хорошо разбираться в клинках. Возможно, он действовал в интересах какого-то коллекционера или сам является таковым. Возможно, он собирался похитить меч с целью выкупа, как похищают детей. Возможно… в общем, не знаю. Но я навел справки и выяснил, что лучший из лучших мечей может уйти за двести тысяч долларов. Оправдают ли такие деньги подобное преступление?

— Вероятно, этот клинок имеет историческую ценность. Его прошлое строго задокументировано, и в нем есть что-то из ряда вон выходящее. В таком случае стоимость меча взлетит экспоненциально. Это будет что-нибудь вроде кольта Уайатта Эрпа.

— Кольт Уайатта Эрпа был продан за триста пятьдесят тысяч долларов. Это большие деньги.

— Для японцев мечи значат гораздо больше, чем ружья и пистолеты для американцев. У нас подобные мечи иногда уходят за вдесятеро большую сумму. Скажем, за три с половиной миллиона. А за такие деньги запросто могут убить.

— Да, но чем более знаменит клинок, тем труднее его продать. Можно украсть кольт Уайатта Эрпа и даже, наверное, «Мону Лизу», но как и кому их потом продать? Вот почему, как мне кажется, преступление с целью наживы в данном случае не подходит. Возможно, целью являлось само обладание таким мечом, но… это не имеет смысла.

— Для американца — наверное, — заметил доктор Отова. — Но для японца это имеет огромный смысл.

— Остается надеяться, что вы правы. Иначе мне пришлось бы отступить. Я вынужден исходить из предположения, что за всем этим стоят логика и здравый смысл.

— Вполне справедливо.

— Поэтому позвольте задать вам вот какой вопрос. Существует ли какой-то особый меч? Я имею в виду, подобный чаше Грааля? Может быть, все дело в его красоте, может быть, в исторической ценности, может быть, и в том и в другом. Он существует только в легендах. Его существование никогда не было подтверждено документально. Это миф. Но если он увидит свет божий, это потрясет всех. Я имею в виду такой особенный меч, что… в общем, я недостаточно хорошо знаю Японию, чтобы выразить это словами. Но он несет в себе мгновенное обретение власти, престижа, могущества, внимания, чего-то более ценного, чем деньги. Чего-то такого, ради чего действительно стоит убить.

— Однако убить не одного человека. Убить семью, верно? Жену, мужа…

Свэггер откинулся на спинку стула и, прищурившись, посмотрел на доктора.

— Гм. Вы видите меня насквозь.

— Мистер Свэггер, — сказал доктор Отова, — я регулярно общаюсь по электронной почте с различными обществами любителей холодного оружия и отдельными коллекционерами со всего света. Если бы в Америке был похищен редкий клинок и при этом был убит человек, мне бы обязательно стало об этом известно. С другой стороны, несколько месяцев назад Филипп Яно и вся его семья погибли меньше чем в двадцати милях от того места, где мы с вами сейчас находимся. Это была ужасная трагедия, и она оставила много загадок. На следующее утро один американец устроил скандал на месте преступления, утверждая в присутствии свидетелей, что он подарил Яно редкий меч, который был похищен. Вместо благодарности его за эти усилия довольно бесцеремонно просят покинуть страну. Расследование обстоятельств гибели Филиппа Яно продвигается крайне медленно. Создается впечатление, что определенные высокопоставленные круги в полиции считают: некоторые преступления лучше оставить без внимания. И наконец, сейчас ко мне обращается один американец, желающий узнать про мечи, ради которых стоит убивать. Установить связь было совсем нетрудно. Однако я не понимаю, как вам удалось вернуться в Японию.

— У меня очень хороший фальшивый паспорт на чужое имя.

— Вы должны отдавать себе отчет, что с вами будет, если вас схватят на японской земле.

— Догадываюсь, что мне не поздоровится.

— И все же вы пошли на риск?

— Да.

— Путь воина — смерть. А не пятнадцать лет мастурбации в японской тюрьме.

— Я сделаю то, что должен сделать.

— Мистер Свэггер, подозреваю, вы знаете, что к чему. За вас поручился лейтенант Йосида, который ни за что не позволил бы преступнику воспользоваться своим именем. Одно это уже говорит о вашей правоте.

— Я только хочу разобраться во всем, сэр.

— Я расскажу вам одну историю. Историю одного меча. Такого меча, ради которого стоит убить, ради которого стоит умереть, меча, обладатель которого станет самым важным и почитаемым человеком в Японии. Вы готовы слушать?

— Готов, сэр.

— Тогда начнем, мистер Свэггер, — сказал доктор Отова. — Однако первым делом, чтобы вы лучше поняли, позвольте дать вам кое-что осязаемое.

Подойдя к одной из витрин, он отпер дверцу и достал меч.

— Катана, тысяча шестьсот пятьдесят первый год. Принадлежал человеку по имени Ногами. Возьмите, подержите его.

Свэггер взял меч.

— Ну же, достаньте клинок из ножен. Не беспокойтесь об этикете. Просто вытащите его, только постарайтесь не отрезать себе палец или ногу.

Свэггер вытащил меч. Он оказался более тяжелым, чем можно было предположить по виду. И от него исходила странная энергия.

По всей длине слегка изогнутого лезвия проходила волнообразная полоса: в этих местах более твердая сталь — та, что режет, — соприкасалась с более мягкой — той, что поддерживает. С одной стороны по нему проходила бороздка, а кончик благодаря единственному в своем роде расположению кромок был превращен в подобие кончика долота. Почему оно было именно таким? Почему лезвие не заканчивалось простым острием? Несомненно, на то были свои причины. Эти люди изучали мастерство убийства мечом, превратили его в настоящее искусство и науку; они досконально знали меч, и ни одно орудие в истории не было доведено до такого совершенства, как японский меч. Лезвие было таким, потому что должно было быть таким, потому что так было лучше всего, потому что многие тысячи людей перепробовали миллионы приемов в сотнях тысяч сражений и, проливая кровь и теряя конечности и головы, нашли наилучшее решение.

Рукоять была достаточно длинной, чтобы свободно взяться за нее двумя руками, но в целом меч был не такой уж длинный, и при необходимости с ним можно было управиться одной рукой.