Говард Хайнс - Последний бойскаут

Эти два субчика занимались наркотиками, и сегодня через их руки должна была пройти крупная партия героина. Джо порадовался про себя, что пришел на помощь Майку — Меджус вряд ли способен задержать их, а упускать момент было нельзя.

В бар вошел здоровенный амбал и присоединился к торговцам наркотиками. Джо немного насторожился: с этим справиться будет потруднее.

Он выскользнул на улицу, чтобы посмотреть, нет ли там еще кого-нибудь из этой шайки, ничего подозрительного не заметил, а когда вернулся, ни амбала, ни Майка в баре не было.

Первой его мыслью было: «Все, Меджусу пришел конец». Потом он успокоил себя, подумав, что, может быть, они оба вышли совсем по другому делу, но вдруг услышал:

— Ну конечно, шпик. Я таких за версту чую. Сил с ним быстро разберется, и на стоянке его найдут не скоро, мы будем уже далеко, — тараканьеусый подвыпил и говорил громче, чем раньше. — Я сейчас посмотрю, нет ли тут еще копов, они нам совсем не нужны. Через полчаса будут ребята.

Джо не стал ждать, пока таракан почует его, и стремглав вылетел из бара. Позвонив в участок и в двух словах объяснив суть дела, он побежал на автомобильную стоянку, находившуюся ярдах в трехстах от бара.

Он успел. Майк, словно марионетка, болтался в воздухе, поднятый за шиворот мощной рукой амбала, и умолял слабым голосом:

— Только не в живот… Я прошу, только не в живот…

— А мне плевать на то, что ты просишь! Меня много кто и много о чем просил! — басил амбал, нацеливая свой огромный кулачище в живот Меджусу.

Джо пантерой бросился на него сзади и изо всей силы ударил ему в висок рукоятью пистолета. Стрелять было нельзя — могли услышать. Но, к счастью, Джо попал точно: здоровяк обмяк, выпустил Майка и тяжелой тушей свалился к ним под ноги. Сверху на него свалился Майк и застонал:

— Джо, как хорошо, что ты пришел… У меня ужасно болит живот, это, наверное, аппендицит, вызови врача…

«Боже мой, он ни черта не понял из-за боли. Его могли запросто убить, а он думает об аппендиците», — хмыкнул Джо и отправился вызывать «скорую».

Она тогда перегородила путь полицейской машине, и пришлось немало повозиться и полицейским, и врачам — они увезли вместе с Майком двух раненых ребят из их участка.

А скупщиков героина забрали, и слава досталась в равной степени и Джо, и Майку — Майку, пожалуй, чуть больше, Ронсон очень хвалил его:

— Молодец парень! С аппендицитом не забыл о долге и чести!

Майк, еще не оправившийся после операции, слабо улыбался в ответ.

… — Да уж, теперь у тебя живот не болит, и никто тебя не спасет, — сказал Джо, потирая костяшки пальцев.

— Болит, и еще как, — в свою очередь потирая брюхо, признался Майк.

— А больше ничего у тебя не болит? — поинтересовался Джо.

— Ханбек, я клянусь тебе, что никогда больше не подойду к твоей жене и вообще буду обходить твой дом и тебя заодно за километр! — простонал Меджус.

— Было бы неплохо, если бы ты появился в моем шкафу еще разок, — зло засмеялся Джо. — Тогда бы у тебя точно заболело еще кое-что!

Майк ничего не ответил.

— Ладно, проваливай. Только сначала дай координаты той девицы. Ты их в пылу страсти не забыл? — спросил Джо.

Майк, видя, что лицо Джо снова перекосило от ярости, заторопился достать из кармана смятую бумажку.

— Ты все-таки решил заняться этим делом?

— Да, — сухо ответил Джо.

— Ну вот и правильно, я рад за тебя, пятьсот долларов — это всегда пятьсот долларов, несмотря ни на что, — затараторил Майк, разглаживая листок с адресом. — Вот, здесь все написано.

— Насчет пятисот долларов ты, наверное, прав, а вот от твоей радости за меня, пожалуйста, избавь. Мне это, как ты сам должен догадываться, неприятно, — произнес Джо, забирая адрес.

Майк снова порылся в кармане и достал небольшой буклет, на котором была изображена прелестная мулаточка с обнаженной грудью.

— Вот, посмотри, какая она. Ее зовут Кори.

— Три пальца, говоришь? — вспомнил Джо. — А ее ты тоже трахал, как мою жену?

Майк достал ключи и открыл дверцу машины.

— Прощай, Меджус, и не появляйся больше на моем пути. Тебе не поздоровится, — бросил Джо и зашагал прочь.

Он услышал звук заводящегося мотора, и в то же мгновение его швырнуло вперед мощной взрывной волной. Приподнявшись с земли, Ханбек обернулся и увидел огромные языки пламени, лизавшие обломки автомобиля Майка Меджуса.

Джо потер руками уши, оглохшие от взрыва, и раздельно произнес:

— Кто-то подложил бомбу в машину.

— Джо!!

Ханбек обернулся — к нему бежала Сара. Она бросилась на шею мужу и крепко обняла его.

— Ты жив, господи, ты жив, какое счастье…

Джо отстранил жену и, улыбнувшись, спросил:

— Разве это для тебя — счастье?

Сара с болью и досадой посмотрела на него.

— Вечно ты иронизируешь. Ты же мог погибнуть!

— Видимо, Господь Бог решил, что не стоит оставлять тебя совсем без мужика, и одного тебе уберег. Так что я жив, а бедняга Майк погиб. Мне жаль его, хоть и козел он был порядочный. Можно сказать, редкостный козел.

В унисон завизжали две сирены, и две машины — полицейская и пожарная — затормозили у пылающих обломков автомобиля Майка. Хлопья белой пены облепили то, что осталось от машины, повалил густой дым, и люди суетились в этом дыму, словно красные и синие муравьи. Подъехала и остановилась неподалеку «Скорая помощь», но ей уже нечего было делать.

Сара смотрела вслед уходящему Джо. Он подошел к одному из полицейских и о чем-то заговорил с ним. Полицейский достал блокнот и записывал.

«Майк погиб. Его больше нет», — думала Сара, но эти мысли не укладывались у нее в голове. Только что он был жив, он шутил, смеялся, обнимал ее — даже постель, наверное, еще не остыла — Сара горько улыбнулась. И вот теперь нет не только Майка — нет даже его тела, только страшные кровавые куски мяса.

Она отвернулась и медленно пошла к дому. В воздухе пахло гарью, удушливо и невыносимо.

— Вот и все, — сказала Сара. — Вот и все.

Слезы хлынули из ее глаз, и она медленно опустилась на траву, закрыв руками лицо. Так она делала в детстве, когда было плохо или страшно: прижимала руки к лицу, чтобы ничего не видеть, и ей казалось, что и ее никто не видит. А потом становилось еще страшнее в этой темноте, и она с плачем бежала к папе и маме. Они гладили ее по голове, утешали: «Не плачь, дочка, все пройдет». А кто утешит ее сейчас, кто скажет: «Не плачь?» Никто, уже никто.

Она открыла глаза и увидела свой дом, цветущий сад и беспечную собаку на газоне. Собака прыгала, лаяла, ловила свой хвост и радовалась солнышку и траве. Ее абсолютно не смущали крики, шум, беготня людей. Изредка она недовольно поводила носом — для тонкого собачьего нюха был непривычен этот запах.