Стивен Хантер - Крутые парни

— Не надо шевелиться. Какой черт! Ты, как кот — котенок, а не лев.

Лэймар попытался обуздать свои движения. Еще одиннадцать часов таких мучений!

И это были только цветочки. Сейчас наиболее легкий этап: наметка основных цветов и контуров. Самая тяжелая работа предстояла позже, когда тщедушный старик приступит к деталям и оттенкам и начнет работать тончайшими иглами, чтобы мелкими каплями краски вдохнуть в картину подлинную жизнь. Старик — настоящий профессионал, глухой к мукам своих клиентов. Он не обращал особого внимания на Лэймара, сосредоточившись на своей работе.

Лэймар боялся лишний раз вздохнуть. Он черпал силы только в одной мысли: мысли о своем двоюродном брате Оделле, малютке Оделле, сидевшем поблизости с несгибаемым терпением и верностью, которые так характерны для задержавшихся в своем развитии людей, и игравшем в часового.

Черт бы подрал этот непроницаемый мрак! Рута Бет не видела ни зги. Машина как машина, мужик как мужик. Он продолжал стоять, словно никак не мог на что-то решиться. Потом зашевелился, подошел к двери, и тут ей показалось, что его фигура кого-то ей напоминает. Откуда она может его знать?

— О-он х-хочет войти в дом, — сказал нараспев Ричард, начав заикаться, — что нам делать?

— Заткнись! — рявкнула она вслух, а про себя подумала: «Что мне делать?»

Она видела, как мужчина приблизился к двери, снова остановился, поправил на голове шляпу, словно готовился войти в фешенебельный ресторан. Он был крупный парень, хорошо одетый, сильный и подтянутый. Но не юноша. В нем было что-то до боли знакомое. Но что, черт побери? Она наклонилась, достала из-под сиденья лыжную маску и натянула ее себе на голову, потом на лицо. Она почувствовала покалывание шерсти, запах собственного пота, тесноту маски. Изо рта запахло дешевой зубной пастой.

— Да ничего особенного не происходит, — вяло произнес Ричард. — Это просто ковбой. Желает сделать татуировку. Нефтяник какой-нибудь. Хочет, чтобы ему на бицепсе написали: «Я люблю Сьюзи К.». Вот и вся причина.

— Заткнись, дерьмо! — сказала она.

Она достала с заднего сиденья принадлежавший Лэймару обрез полуавтоматического «браунинга» двенадцатого калибра и сняла его с предохранителя. Она рукой пощупала висевший у нее на поясе СИГ сорок пятого калибра, оставленный ей Лэймаром.

— Хоть бы все обошлось, — молился Ричард. — Господи, сделай так, чтобы все обошлось.

Мужчина вошел в дом и закрыл за собой дверь. Наступила полная, благословенная тишина.

— Вот так, — сказал Ричард, — только и всего. Затем раздались звуки частых выстрелов, они следовали друг за другом, дико грохоча в тишине. Вспышки выстрелов, как молнии, на мгновения рассеивали мрак и темноту дощатого домика.

Животные!

Зоопарк!

Взгляд Оделла блуждал по стенам, увешанным экстравагантными изображениями, задерживаясь то на одном, то на другом из них.

Чудо!

Это лев, а это птичка.

Большая птичка и змея. Тигр. Р-р-р-рррр! Тигр злой. Медведь. У-р-р-р-хххх!

* * *

Он начал подражать рычанию зверей, дрожа от восторга. Так много разных животных. Картинки тронули что-то почти забытое и несвязное в пластах его памяти. Это было очень давно. Он был тогда совсем маленьким, и мама взяла его на ферму миссис Бин и разрешила ему поиграть с козами. Оделл запомнил скопление коз вокруг, забавные звуки, которые они издавали, их густой животный запах и влажную мягкость их языков, облизывающих его лицо. Он слышал голос мамы: «Смотрите, я никогда не видела, чтобы он так улыбался».

Потом они вернулись домой, а там был папа. Папа был злой. Папа всегда бил Оделла.

«Этот чертов дурак, безобразный, как дерьмо, безмозглая скотина» — так кричал папа и бил Оделла Ремнем, а мама плакала. Оделл никогда не плакал.

Дверь открылась.

Бад задержался в дверях, взялся рукой за дверную ручку и был удивлен тем, что дом не на замке. Бад вступил в маленькую темную комнату, пропахшую табачным дымом, дезинфекцией и потом.

Его окружал необычный покой и полная тишина. Создавалось впечатление, что он пришел в молельню. Он несколько раз моргнул, чтобы привыкнуть к тусклому свету, стоя на пороге дома. Глазами он быстро пробежался по стенам, увешанным странными восточными картинками в китайском стиле. Он что, попал еще в один музей, уже второй за сегодняшние сутки? Змеи, на стенах было много змей, странных, стилизованных зверей, разукрашенных прихотливым орнаментом и невероятно мускулистых. Они одновременно были простыми символами животных и в то же время выглядели удивительно живыми. Глаза этих зверюг яростно пялились на него со стен. Он услышал дыхание, приглушенный звук радиоприемника и посмотрел, где находится источник света. Он увидел полуоткрытую дверь, которая вела в помещение, разительно отличающееся от того, где он теперь находился. Та комната была ярко освещена и напоминала операционную. Он видел распростертое на столе полуголое белое тело какого-то человека. Еще одна фигура склонилась над ним, руки ее в окровавленных латексных перчатках держали какое-то приспособление, Бад догадался, что это татуировальная игла. В проходе в позе дремлющей собаки сидела еще одна человеческая фигура.

Бад оглядел все это и произнес:

— Скажите, я...

В этот момент он необычайно ясно увидел перекошенное и озадаченное лицо Оделла Пая. Оделл бессмысленно улыбался, язык высунулся у него изо рта. В самой середине лица, прямо перед носом чернел страшный провал. В глазах проглядывало простодушно-глуповатое выражение молоденького мальчика, впервые в жизни хлебнувшего спиртного.

Бад посмотрел на Оделла, все его инстинкты моментально проснулись, и он понял, что ему угрожает нешуточная опасность.

Казалось, это мгновение длилось вечность. Потом тишина взорвалась.

Оделл зашевелился. Он извлек откуда-то ружье, но и Бад инстинктивно выхватил из кобуры свой командирский «кольт» и снял его с предохранителя. Они с Оделлом выстрелили почти одновременно.

Вспышки ярко осветили комнату. Змеи изогнулись и дернулись в ослепительной белизне этого света. Бад не был ранен и не знал, ранил ли он Оделла — в этом он сомневался, так как толком не успел прицелиться и стрелял с одной руки. Он стрелял, подчиняясь слепому инстинкту, не раздумывая ни минуты, нажав на спусковой крючок еще семь раз, полностью разрядив револьвер. Выстрелы слились в очередь, словно Бад стрелял из автомата. Но, как известно, стрельба из автомата никогда не бывает прицельной. Это Бад понял по тому, что в помещении взметнулась пыль от рухнувшей с потолка штукатурки, на стенах обнажилась кладка. Бад видел все фрагментами в свете частых вспышек. Когда патроны кончились, он яростно выругался: какой же идиот не считает выстрелов, чтобы подготовить оружие к перезарядке и перезарядить его, не прекращая стрельбы.