Сергей Самаров - Окончательный приговор

Но пользоваться достижениями компьютеризации обязан уметь каждый разведчик. Официально служба хакеров ГРУ, хотя так она и называется только в разговорах между собой, работает исключительно против потенциальных противников и обслуживает заказы разных управлений. Спецназу ГРУ обращаться в компьютерное управление приходится реже других, поскольку работа у нас специфическая и иногда выполняется кулаками. Но и нам приходится иногда извлекать из прогресса пользу.

Извлекли и в этот раз… И как удачно получилось, что старший лейтенант Болодубов при выполнении моего заказа нечаянно нарвался на старшего следователя по особо важным делам Розова! У меня у самого возникала мысль каким‑то образом добраться до старшего следователя. Но он не пожелал ждать и пошел нам навстречу. Могу только одобрить такое благоразумное поведение – при том, что все остальные шаги Артура Юрьевича благоразумными назвать никак нельзя. Он так и не уразумел, что вроде бы закончившаяся война на Северном Кавказе продолжается теперь уже не только там, но и в наших исконно русских регионах. И противник не выбирает методы. И потому действовать против этого противника следует предельно жестко и целенаправленно. Но при жестких методах бывают ошибки. Старший следователь считает произошедшее с капитаном Беклемишевым, старшим лейтенантом Корчагиным и старшим прапорщиком Хостом ошибкой спецназа ГРУ. Если это ошибка, причем приведшая к гибели мирных людей, то за ошибку кто‑то должен ответить. С этим трудно не согласиться. Наша задача в этом случае – и все мы, участники той операции, уверены, что это единственно верный вариант – доказать, что это было не ошибкой, а чьей‑то целенаправленной «подставой».

Как еще могло такое случиться, что машина проехала в одну сторону? Из машины высажены несколько человек, которые выставили рядом с дорогой взрывные устройства. На обратном пути машина забрала минеров. Это видели наши люди. Потом машина въехала в «мертвую зону», где наблюдать за ней не было возможности. А через километр, когда следующая группа спецназа ГРУ блокировала дорогу, и водитель машины не пожелал остановиться, и автомобиль был подбит выстрелом из РПГ-7 и расстрелян несколькими автоматными очередями, вдруг оказывается, что в нем ехали совсем другие люди. Более того – женщины и дети. Из всех семи пассажиров в живых осталась только семилетняя девочка, которая давала только те показания, которые ее заставили выучить. Девочка даже русского языка не знала, и допрос велся через переводчицу. Но наш переводчик заметил один интересный факт. Ответы на вопросы звучали бойко, и всегда одними и теми же словами. Текст явно был заучен. И если во время монолога девочки ей задавали вопрос, она сбивалась и не могла ответить. Тогда родственники и адвокаты, присутствовавшие на допросе, сразу уводили ее. Девочка волнуется, ей страшно все вспоминать и заново переносить психологический стресс.

Как и ожидалось, по всей республике разгулялся удалой истеричный скандал, и сомнений не было, что скандал организованный. То есть это была хорошо продуманная и организованная «подстава», в результате которой все требовали убрать с Кавказа спецназ ГРУ. Убрать наиболее боеспособные войска, можно сказать, единственные, что научились воевать против бандитов по‑настоящему. Пусть и очень жестко, но эффективно. Может быть, именно поэтому и требовалось их убрать. Доказать наличие «подставы» – это значило бы оправдать не только спецназ ГРУ, но и своих бойцов. А для этого требовалось собрать доказательную базу. Пока все наши попытки пресекались откуда‑то со стороны. Пресеклась и попытка получить сведения от бывшего капитана чеченской ФСБ Альтемира Джабраиловича Атабиева.

При всем при этом положение капитана, старшего лейтенанта и старшего прапорщика предоставляло нам дополнительные возможности. То, что мы не могли себе позволить официально, они могли. И позволяли…

Вальтер все‑таки встал на ноги и переоделся в привезенную Вадимом одежду. Та, в которой он появился в пионерском лагере, была вся в крови, и ее необходимо было сжечь. Вставал и одевался Вальтер очень осторожно. Больше, как мне показалось, напрягаясь от опасения боли, чем от самой боли. Хотя, возможно, я был и не прав, возможно, боль все же была острой, чтобы делать движения старшего прапорщика скованными и неуверенными. Да и ходить ему было все‑таки больно. Оставалось удивляться, как он умудрился добраться до пионерского лагеря на велосипеде. Ведь ехать пришлось больше часа. Именно эта поездка меня и смущала. Если ехал и не вопил от боли на все ближайшие улицы, если добрался – значит, был запас сил. И сейчас этот запас должен остаться. Но, в принципе, в шоковом состоянии боль ощущается не так остро. Наверное, у Хоста был затяжной шок. Я слышал, такое случается.

– Ты рану рукой придерживай, – посоветовал Корчагин. – Сам не напрягайся, а руку напрягай – и прижимай. Я в госпитале так и ходил. Рана уже зажила, боли, помнится, уже не было, а рука все равно к боку тянулась. Для подстраховки.

– У тебя серьезнее дело было… – сказал Вальтер.

– А что у тебя было? – поинтересовался я у Корчагина.

Мы с ним служили в разных бригадах, и друг о друге знали меньше, чем хотели бы знать.

– Пуля в печени. Со спины на излете достала. Как вырезали, естественно, не помню. Под общим наркозом. Но, когда анестезия прошла, это хорошо помню. Я все рвался спинку кровати съесть. Хорошо хоть, кровать железная была. Деревянную спинку я бы обязательно сгрыз.

– Представляю, – сказал я, вспоминая, как однажды пуля ударила меня в область печени. Бронежилет спас. Выстрел был с короткой дистанции, и сила удара самой пластины бронежилета в тело была такой мощной, что через три шага я просто упал без сознания носом в камни.

Мы не поддерживали Вальтера под руки, когда выходили из помещения. Ему следовало самому привыкнуть к новому состоянию. Мы ждали около машин, наблюдая за процессом интенсивной акклиматизации, и за тем, как горит в какой‑то большой кухонной кастрюле политая бензином окровавленная одежда старшего прапорщика, а он ходил в одну и в другую сторону. И зажимал бок рукой. Потом попробовал зажать бок локтем. Так ему больше понравилось, да и внимания со стороны это привлекало меньше. Более того, Вальтер засунул руку в карман джинсов. Хорошо сообразил. Вообще со стороны незаметно было, что он локтем рану придерживает. Главное, чтобы наклейку из пластыря не сорвать. Тогда может открыться кровотечение.

Пяти минут Вальтеру хватило, чтобы на лице выступила обильная испарина, хотя утро было не жарким. Еще через пять минут испарина прошла, и он готов был улыбнуться своим неулыбчивым лицом.