Алексей Сквер - Армада

Слава Фурин, кадровый взводный у Мурада.

Лимон. Здоровенный двухгодичник, пиджак из первой роты.

Артур — начмед батальона. Как потом выяснилось, фанат рукопашки.

Сели за стол. Я на месте ротного уселся, конечно. Молчат все. Серега кружки поставил. Начштаба, наконец, прорезался.

— Ну, что… с крещением тебя, лейтенант… раз тёмная… значит, давишь роту… это хорошо… товарищи офицеры, — поднимает кружку. Все повторяют. Я не отстаю. Пить разбитыми губами больно, водка обжигает, но, как ни странно, эта боль приносит с собой заряд бодрости, и нытьё битого тела отступает на задний план. Закусываем. Опять молчанка. Как хороним кого. Серега опять наливает.

— Алексей… дай команду, чтобы роту изнутри закрыли на замок… и ключ сюда… у тебя закрывается рота на замок, или только щеколда?? — Мурад.

— Дневальный.

Стучатся.

— Роту на замок, ключ сюда. Минута времени.

Дневальный быстро приносит ключ.

— Ну, что… — Сергей разливает, — давайте ещё по одной, и — поехали.

Тяпнули.

— Алексей… ты присутствовать присутствуй, но сам ни во что не лезь. Вообще. Понял?? Ещё успеешь, — напутствует Серега, и мы выходим из канцелярии. Водка меня попустила. Я ощущаю себя гораздо лучше. Заплывший глаз мешает. Нутро ещё болит, но жить можно.

Начштаба зажигает в располаге свет и орёт:

— Рота, подъём… форма номер раз, повзводно становись…

Взлёт, как в училище. Я такой скорости подъёма давно не видел. Все напряжены. Понятно, что будет разбор.

— Молодёжь до года — шаг вперёд. Напра-нале-вО! Марш в сортир, сушится… бегом, бляди…

Полроты ушуршало. Остались перцы. И Бондарь в их числе. Не повезло.

— Товарищи солдаты… — начштаба спокойно прохаживается по взлётке, — вы показали свою организованность в солдатском беспределе… и мы, офицеры батальона, это оценили… поэтому мы пришли к вам, — капитан С. сдёргивает дужку с ближайшей кровати и второй взвод начинает потихоньку щимиться в третий, — что бы показать, что такое офицерский беспредел. Аушев на выходе — работаем!!

Как только прозвучало слово «работаем», началось то, чего я никак не ожидал. Мурад остался рядом со мной, а остальные офицеры ринулись в располагу. Бойцы в белухах прыснули в рассыпную. Над ними мелькнула дужка и послышался некислый шлепок в мякоть с первым воплем боли. И поехало. Мурад не пропускал никого из избиваемых к сортиру, дабы те не смешались с молодёжью. Сортируй их потом. Матюги и вопли. Серёга кого-то колошматит дужкой… рядом начштаба занят тем же. От Лимона просто уёбывают, запрыгивая одним движением на второй ярус. Шконки летят в разные стороны… тумбочки и табуреты тоже. Злые рожи, крики, кровь. Стадо безумеет, и Мураду их не сдержать. Ковыляю в канцелярию, хватаю «замполита» — дубину, и выскакиваю назад. Мимо мчится с разбитым еблом Щеглов. Хуярю его по ногам, падает. Подлетаю. Виноват или нет — по хуй… сейчас м о и бьют и х — это всё, что мне нужно знать. Ннаааа… Он прикрывает башку, и дубина врезается в плечо. Птица орёт.

Избиение оканчивается тем, что я стою на дверях сортира с дубиной. По углам жмутся отпизженные. Где-то среди них и Бондарь. Потому что не бывает так, что за похуизм никогда не платишь. Знал ведь? Знал. Солдат есть солдат. Вот такая вот сермяжная правда… у него своя… и у меня своя.

— Товарищи офицеры!!! — начштаба, с одышкой. — Прошу… всех… в канцелярию… фууух… Слава… да оставь его… хватит уже.

Мы заходим в канцелярию. Серега наливает в кружки. Рука трясётся — адреналиновый откат пошёл. Костяшки кровянят.

— И смотри, лейтенант, чтоб это всё было не зря. Больше такого не будет. Если дашь себя сожрать, показав, что боишься их, тебе уже ничто не поможет. Добро пожаловать в коллектив, блядь…

И я понимаю ещё одну вещь. Я не один. Я не могу в армии остаться один. Я не просил помощи. Но те, кто увидел, что у меня беда, пришли сами. Иначе кто придёт к ним? Иначе как воевать? И мне есть с кем биться бок о бок. Я не чувствую отбитого ливера и раскроенной морды… я стою и повторяю, как попугай:

— спасибо… спасибо… спасибо…

Несколько сломанных челюстей и по мелочи. Комбат заебался пить с начмедом бригады. Массовую драку с травматизмом закрыли, не открывая. Ушиб всей роты, если перефразировать классика.

Неуставняку в казарме, где живёт полнокровная рота, занимающаяся боевой подготовкой, стопудово не место. Его надо устранять всеми доступными способами. Если командира ни в хуй не ставят, то травмы и пьянки не закончатся. А вот если командира боятся, то сразу показатели по этим правонарушениям падают. Как только устраняешь это, остаются беглецы, и мелкие дисциплинарные шалости в виде самоходов с разбоем вокруг части, ну, или рэкет молодежи из соседней казармы. Что у меня и вышло.

Боятся — значит уважают. Главное, не перегнуть палку, но и если не догнёшь, тоже хреново… враз просекут, что расслабуха, а закручивать в казарме гайки гораздо сложнее, чем откручивать.

Начштаба не зря меня предупредил, чтобы я не слезал с роты после обратки офицерской. Вообще, урок получили все. Духи и годки, послушав ночной концерт, а потом увидевшие ёбла своих перцев, стали ещё более расторопны. Воробей, подставивший весь коллектив под молотки, потерял уважение, он попался Лимону и геройски уёбывал от него, пока не добежал до Серёги (или тот спецом его выслеживал… хуй его знает), факт в том, что просил пощады прилюдно. Его однокашники, ввиду уже пошедшей демобилизации, предпочли договариваться со мной, выполняя дембельские аккорды, и спокойно сваливать на дембель.

(Кстати, первое, что я сделал после побоища — это закрепил молодёжь за старослужащими и объявил, что синяков на них больше видеть не должен. Иначе заебу марш-бросками и прочей хуйнёй. Хватило потом нескольких марш-бросков, чтобы молодёжь перестали пиздить по делу и без. Их стали мучить уставами, копируя мои же наказания.)

Я до сих пор не знаю, кто конкретно участвовал в моём опиздюливании, да и, собственно, считал уже инцидент исчерпанным.

Но только не для Воробья.

Этого я решил образцово-показательно удавить, чтобы другим неповадно было вот так охуевать. И я сделал это самым классическим способом. Насколько же я его ненавидел… наверно, ещё хлеще, чем он меня. Но, что называется — нашла коса на камень. Для начала я спалил его военник, причём последний лист с фоткой спалил на его глазах в пепельнице канцелярии. Я его как бы «утерял». Иди солдат, докажи, что охуевший летёха сжёг твой документ… ню-ню. Воробей стоял спокойно, пока я ему не объяснил, что это значит, что на дембель ему идти последнему… да и то… хуй знает когда… пока там новый военник выпишут. А я, мол, ещё и скажу, что не особенно к спеху. Армия дармоеда прокормит — не страшно. Воробей напрягся, было, но, видимо, просто решил положить на всё хуй. Он чего-то подобного ожидал уже… но не думал, что я буду добивать.