Сергей Соболев - Персона нон грата

Он продемонстрировал Антону извлеченную из кармана цветную фотокарточку небольшого формата, причем часть ее, где явно был запечатлен еще кто-то, он как бы ненамеренно прикрыл пальцами.

– Да, на фото она, эта самая Головина, – подтвердил Антон.

Пришлось ему теперь рассказать и о том, как он упустил эту рыжеволосую москвичку, поселившуюся в «Неринге», и о другом – что дорожку им в этом деле перебежали, кажется, злокозненные «соколы».

– Вчера вечером узнали, что она выписалась из «Неринги», – доложил напоследок Легостаев. – Сомневаюсь, чтобы она уехала обратно в Москву.

Я поручил двум сотрудникам пробить адресок… Мы на нее обязательно выйдем, хотя бы через того же Нестерова.

– Судьба Нестерова меня совершению не интересует, – сухо сказал Чеснаускас. – Моли бога, чтобы Головина не сдернула из Вильнюса после вашей неудачной акции… Найдите ее, Антон, и привезите на стрельбище в Пабраде к Чяпе! Остальное не твоя забота.

– Я все понял.

Боксер, глядя на него, криво усмехнулся:

– В том деле, что тебе поручено, Антон, следует отбросить всякие моральные принципы. Человек человеку – волк… Мы с тобой должны думать только о своих шкурных интересах, а остальное приложится…

Двадцатипятилетний крепыш Зяма, участвовавший в налете на офис фирмы «Фалькон», пострадал сильнее, чем двое его коллег: здоровенный амбалище, с которым он надеялся поквитаться, сломал ему кости в двух местах, ключицу и запястье, а вдобавок к этому повреждены два ребра…

Поэтому он пробыл в ментовке всего ничего: по-быстрому сняли показания, а затем отвезли на» Скорой» в республиканскую больницу, где им занялись врачи. Там он тоже не слишком долго задержался: уже через сутки в больницу за ним приехали двое ребят и перевезли Зяму со свежезагипсованной рукой в его однокомнатную съемную квартиру, где ему предстояло восстанавливаться после получения им «производственной травмы».

Но что-то, видно, не так сделали медики с его поврежденной рукой: уже вечером она стала побаливать. Но он наглотался снотворного и как в омут провалился – а утром, когда он очумело вынырнул из этого омута, выяснилось, что рука у него болит по-прежнему…

Зяма решил, что надо еще раз показаться врачам. Под окнами стоит его тачка, но с загипсованной клешней, ясное дело, за руль не усядешься.

Можно было звякнуть Антону или еще кому-то из ребят, чтобы отвезли в больницу – но у них сейчас до черта своих забот, и не хрен отвлекать их от дел по такому пустяковому поводу. В «Скорую» он тоже не стал звонить – еще не известно, как быстро ему смогут подать карету.

Он поступил проще: вызвал такси к дому, причем заказ он сделал со своего мобильного телефона…

На улице было пасмурно; серое прибалтийское небо, осыпавшее ночью землю мокрым слипающимся снегом, теперь сочилось ледяными струйками дождя.

Стоило канареечного цвета «мерсу», снабженному плафоном и шашечками, въехать во двор пятиэтажного кирпичного дома, как из подъезда к нему быстрым шагом направился какой-то мужчина в темной куртке с поднятым из-за непогоды воротником и в черной спортивной шапочке, насунутой на самые брови.

– Командир, ты по заказу? В шестую квартиру?

– Верно…

– Извини, но заказ отменяется! У меня изменились планы…

Мужчина в темной куртке протянул водителю мелкую купюру – как бы в качестве небольшой компенсации за отмену заказа. Водитель, взяв деньги, пожал плечами, затем, сдав задом, вырулил прочь со двора пятиэтажки.

Через минуту с небольшим из дверей однокомнатной квартиры, расположенной на втором этаже, вышел Зяма. Из-за проблемы с рукой он не смог нормально надеть куртку, а лишь набросил ее сверху… Заперев входную дверь, он стал осторожно спускаться по лестнице, стараясь не задеть поврежденной рукой стену. В этот момент открылась дверь подъезда, и навстречу ему направился какой-то мужик в лыжной шапочке…

– Эй, осторожней! – недовольно сказал Зяма. – Аккур-ратно… не задень мне руку!

Мужчина ловко обогнул его, и когда Зяма повернулся к нему спиной, держа загипсованную руку чуть на отлете, выверенно ударил чем-то тяжелым по темечку…

Двое крепких мужчин, подхватив под руки третьего, не слишком церемонясь с его поврежденной загипсованной рукой, быстро вытащили его из подъезда и сунули в чрево крытого грузового микроавтобуса.

Очухался Зяма лишь спустя какое-то время – может, час прошел, а может, и поболее, – когда на него вылили ведро ледяной воды.

Ошалело заозирался: где он, что с ним… хрен разберешь.

Впрочем, разобрался он довольно быстро.

Он находился в каком-то подвале, тускло освещенном свисающей с потолка голой лампочкой. Прямо на пол был брошен матрац, на котором он, собственно, и сидел, привалившись спиной к сырой холодной стене. Его здоровая рука была прикована наручниками к чугунному кольцу, вмурованному в эту стену… А напротив него, возвышаясь в полный рост, стояли, как-то спокойно, без каких-либо эмоций поглядывая на него, двое незнакомых типов.

Один из них, чуть наклонившись, поддел ногтем край полоски лейкопластыря, которым они запечатали на время пасть Зяме, и тут же одним рывком отодрал ее…

– Мать вашу!.. – Глаза Зямы налились бешенством. – Вы кто такие?! Да вы знаете, на кого руку подняли?!

Тот же мужик мгновенно саданул его ногой по загипсованной руке.

– У-у-й-й-й!!! – взвыл Зяма, не столько от боли, сколько от собственного бессилия.

– Заткни пасть!

– Да, ладно, – махнул рукой другой. – Пусть себе воет… Здесь все равно никто не услышит… Эй, Зяма! Ты тут побудь пока… подумай про свою жизнь… а через час или два к тебе гости нагрянут!

Нынешним утром и в полдень Ропше пришлось дважды высовывать нос из своего загородного дома, где к двум дежурным охранникам, с учетом всех обстоятельств, прибавились еще двое. Вначале по звонку куратора он вынужден был прокатиться на «явку», где тот сообщил ему кое-какую любопытную информацию оперативного характера – их разговор имел отношение к Боксеру и одному из его ближайших подручных Чяпе.

Ездил он туда, понятное дело, без охраны, рискуя собственной шкурой.

Ибо Боксер и те, кто связаны с ним, кто работают в крутых фирмах и тоже имеют крепкие связи в спецслужбах, далеко не дураки. И хотя Монгол изображает сейчас из себя «пенсионера», надумавшего окончательно отойти от дел, мечтающего лишь о спокойной, в меру обеспеченной жизни, кое-кто в эту его личину может не поверить…

Переварив полученную от куратора информацию, которой с тем, вполне возможно, поделился кто-то из «масок», беседовавших недавно там же с загнанным в угол вильнюсским авторитетом, Монгол, позвонив из обычного городского автомата, скинул для Сталлоне сигнал, что им нужно встретиться – причем экстренно.