Михаил Март - Театр мертвецов

Это произошло два года назад на гастролях в Сочи, пятнадцатого июля в разгар лета. Мы собрались в гостиничном номере, чтобы отметить день рождения Сережи Птицына. Именинник оставался среди нас единственным трезвым человеком. Все давно знали, что он закодировался и вместо водки пьет воду. В театре невозможно ничего скрыть. Правда, у нас хватало терпения и деликатности делать вид, что мы ничего не знаем и не подозреваем. И то только потому, что Птицыну никто не завидовал и он не наступал на мозоли другим. Птицын занимал в театре ту нишу, на которую никто не претендовал.

Итак, мы пили, веселились, и ничто не предвещало трагической развязки. На ровном месте не спотыкаются. В начале второго ночи у нас закончилась выпивка. Слишком увлеклись. У Антона всегда имелись свои запасы. Если в его доме нет ящика коньяка, он не уснет. «Никаких проблем! – сказал Антон. – Сейчас восполним пробел» – и отправился к себе за горючим. Не прошло и полминуты, как я решила его догнать и попросить прихватить шампанское. Я знала, что он притащит только крепкие напитки.

Вышла в коридор и увидела, как он стоит возле своей двери и что-то нашептывает молоденькой девчонке. Мы ее уже видели. Она со своим парнем подходила к нам на пляже. Студенты театрального института из Питера. Видели бы вы, как у Грановского текли слюни, когда он созерцал ее грациозную фигурку! Девочка и впрямь была хороша собой. На мое удивление, она пошла за ним в его номер. Не знаю, что он ей там нашептал, очевидно, пригласил в свой театр сразу на роль Клеопатры, не иначе. Дурочка не догадывалась, что волки обычно жрут ягнят, а не гладят их по шерстке. Меня разбирало, хотелось дать ему по морде. Я направилась к нему, но по пути передумала. Решила дождаться подходящего момента.

Мой номер находился рядом. Я вошла к себе и перелезла со своей лоджии на его. Этот подонок уже всосался в девчонку, она едва трепыхалась в его тисках. Касаясь женщин, Антон превращался в маньяка, и остановить его уже невозможно. Сначала я хотела ворваться в номер и вцепиться в него когтями, но пьяная башка приняла другое решение, чисто бабье, глупое и ничтожное. Я перелезла обратно, вернулась к своим и сказала: «Ребята, есть возможность нашего Наполеона поставить на колени. Теперь он у нас будет ходить по струнке. Предлагаю посмотреть бесплатный спектакль». Все захлопали в ладоши.

Мы тихо перешли в мой номер и перелезли на лоджию Антона. Можно сказать, я накаркала. Грановский разложил девчонку на полу и насиловал ее. Она кричала, царапалась, брыкалась, но он озверел. Никто из нас даже не пошевелился, все молча смотрели с равнодушием кинозрителя в зале, который не мог вмешаться в то, что происходило на экране. Я не знаю, сколько длился этот кошмар, но дверь номера открылась, и вошел мальчишка. Если он был в коридоре, то не мог не слышать крики своей девчонки. Тут девушка набралась сил и сумела скинуть с себя насильника. Она вскочила на ноги и бросилась к дверям, где стоял ее парень. В эту секунду и произошло самое ужасное.

Антон схватился за тумбочку, чтобы приподняться, и наткнулся на жезл. Вряд ли он осознавал, что делает. Он просто швырнул свою железку вслед убегавшей жертве. Швырнул с такой злостью и яростью, с такой силой, что жезл полетел пулей и попал в цель. Если бы девушка пригнулась или упала, то он попал бы в голову парню. Мы все разом вскрикнули, но ничего не изменилось. Мы все еще оставались зрителями, заколдованными зрелищем. Девчонка упала, а мальчишка бросился на Антона, но он был слишком пьян, а Грановский напоминал разъяренного зверя. Он даже не бил парня, а резко и сильно оттолкнул его от себя. Тот отлетел назад, упал и ударился головой об угол кровати. Мы поначалу думали, что и он умер. Когда мы все вошли в номер, трагедия завершилась.

Грановский напоминал загнанного в угол зверя, ощетинившегося, с пеной у рта. В тот момент я еще не понимала, что все мы такие же убийцы и подонки, как и он. В ту секунду я не осознавала всей трагедии, я думала о другом: что теперь этот мерзавец в наших руках и его судьба зависит только от нас. Торжество длилось недолго. Грановский протрезвел быстрее нас, тут надо отдать ему должное. Он сумел взять себя в руки и оценить ситуацию.

– Ну что, довольны?! – Мне показалось, что он и нас готов убить. – Впервые увидели меня на сцене, а сами сидели в качестве зрителей? Ничего из этого не выйдет! Вы мои сообщники, а не свидетели. Теперь мы все одной веревочкой повязаны. Меня не станет, и вас не будет! Куриные головы! Что вы без меня?! Дерьмо! Кому вы нужны? Если со мной что-нибудь случится, вы все окажетесь на улице. Забыли, кто мой брат? Стоит вам слово произнести против меня – и всем крышка! Театр он продаст, а вы поедете в свои глухие деревеньки играть на подмостках солдатских клубов. Выбирайте сами – либо вы со мной, либо ваша карьера в сточной канаве с помоями.

Он опять был убедителен, переставляя нас, как пешек по доске, по своим мизансценам. Теперь мы выглядели виноватыми в том, что произошло. Только от нас зависела наша собственная судьба, жизнь, зарплата, благополучие и театральный успех. Ни один из присутствовавших не мог лишиться в одночасье того, что далось таким трудом. Мы слишком хорошо знали, что такое периферия, нужда, бесконечные долги и жизнь в общежитиях. Никто не даст тебе сразу хорошие роли, зарплату и квартиру, очутись ты в любом мало-мальски приличном городе России. А в Москве тебя сотрут в порошок. Мы очень хорошо знали Григория Грановского, его возможности, характер и такую же бескомпромиссность и злобу. Он взбирался на вершину по трупам тех, кто уже валялся в сточной канаве, омываемой помоями.

Я сейчас не ищу оправданий. Людям свойственно делать ошибки. На них порой построена вся жизнь. Но не все ошибки прощаются. И не людьми прощаются, а судьбой. Долго думать нам не пришлось. Грановский каждого из нас сунул мордой в кровь, как кота в дерьмо, за то, что он нагадил посреди комнаты.

Я принесла наволочку из подсобки и смывала кровь с царапин на шее. Девчонка здорово его поцарапала. Птицын отдал ему свою водолазку, чтобы прикрыть шею и грудь. Костенко первый понял, что мальчишка жив и находится в бессознательном состоянии. Тогда Грановский заставил его поднять жезл, вытереть с него отпечатки пальцев и оставить на жезле отпечатки парня. И Костенко послушно выполнял роль, данную режиссером. Хмельницкая приводила в порядок номер, а Ольшанский и Леско перетаскивали спиртное в номер, где мы отмечали день рождения. Всем нашлась работа, и каждый из нас замарался.

А потом приехала милиция, и все мы подтвердили, что Антон Грановский напился в, уснув в кресле, не мог уйти в свой номер до четырех утра, когда тело девушки уже остыло. На суде мы подтвердили эти показания под присягой. В течение двух лет все мы ходили под дамокловым мечом. Грановский боялся нас, мы боялись его. Никто ничего не забыл. И вот теперь я узнала, что у Грановского есть счета в зарубежных банках и гастроли в Швецию, Швейцарию и Германию – не случайность. Мне он однажды сознался, напившись до поросячьего визга, будто с гастролей он в Россию не вернется. А это значит, что мы ему больше не нужны. Без него театр прекратит свое существование. Итог очевиден – угроза двухгодичной давности воплотится в жизнь. Нас ждет сточная канава, но тогда нам уже нечего будет терять, а выброшенный на улицу артист – злее бешеной собаки. Хотели мы или нет, но все еще оставались свидетелями. Что может произойти, если свора озлобленных псов окажется на улице?