Михаил Март - Театр мертвецов

Судаков дозвонился до Колычева, и тот обещал выбить санкцию в течение часа.

– Езжай, Борис, за санкцией, а мы с капитаном отправимся на квартиру Фишера. Получишь бумагу и подъезжай к нам.

– Уверен, Александр Иваныч?

Не понятно, что имел в виду генерал, задавая странный вопрос.

– Уверен, – не понятно, на что ответил Трифонов.

Дверь открыл слесарь в присутствии участкового, они же и стачи понятыми. Участкового сумели убедить, что санкцию на обыск привезут с минуты на минуту. Квартира Фишера выглядела более чем скромно. Подполковник Сорокин, рассказывая о Фишере, не ошибся – этот человек не болел вещизмом. Стены были увешаны плакатами с выступлением великого мага и волшебника Лебединского. Теперь все могли разглядеть его лицо. Трудно назвать внешность мага серой и незаметной. Может быть, фактура не казалась слишком приметной, скорее средней, но лицо имело свои особенности. В нем было что-то демоническое, особенно взгляд, проницательный, острый, пронизывающий. Глаза яркие, светлые, миндалевидной формы, орлиный нос, тонкие губы и выступающий вперед подбородок с ямочкой. Нет, такого человека забыть нельзя. Либо с Фишером произошла ошибка и они промахнулись, либо он и впрямь был магом. На всех афишах Лебединский был во фраке, цилиндре с тростью в руке. Стандартный набор для иллюзиониста, если только он не выряжается в восточный костюм факира.

Обыск проводили тщательно. Наконец приехал Борис Судаков с санкцией и подключился к поискам. Два часа на крохотную однокомнатную квартиру, и ничего.

– Не могу понять, где мы промахнулись? – бормотал под нос Трифонов.

– Что делать, Александр Иваныч, и на старуху бывает проруха.

Пришлось уйти несолоно хлебавши. У подъезда Судаков вспомнил, что забыл зонт в квартире. Попросили слесаря вернуться и вновь открыть квартиру. Они поднялись, через пять минут слесарь вернулся один.

– Следователь просит вас, Александр Иваныч.

Не понятно почему, но Трифонов обрадовался. Возле квартиры Фишера стоял Судаков и немолодая женщина. Дверь соседней квартиры была распахнута настежь.

– Вот, Александр Иваныч, познакомьтесь, Лидия Тихоновна, старинный друг и в некотором смысле домохозяйка Якова Карловича. Поднимаемся мы на этаж, а Лидия Тихоновна открывает квартиру Фишера собственным ключом.

– Почему же вы не вышли раньше, когда мы вскрывали дверь? – спросил Трифонов.

– Я испугалась. С вами был милиционер.

– В глазок разглядели?

– Совершенно верно. А с Яковом Карловичем ничего не случилось?

– Давайте зайдем к вам и побеседуем.

– Пожалуйста, проходите.

Женщина провела гостей в комнату.

– Вы одна живете?

– Да, семь лет, как овдовела. Живу на пенсию, и вот Яков Карлович помогает. Я прибираюсь у него и готовлю обеды. Очень добрый человек.

– Кроме того, вы храните его вещи. Или я не прав?

Женщина смутилась.

– В передней стоят калоши сорок третьего размера. Надеюсь, не ваши?

– У него моль в шкафу. Он просил меня хранить его концертный костюм.

– Вы не смущайтесь, ничего криминального здесь нет. У нас есть санкция на обыск. Фишер задержан. Я не думаю, что он влип в большие неприятности, но будет лучше, если мы ему предъявим его вещи сами. У него появится возможность самому во всем признаться. Чистосердечно. Это облегчит его участь и избавит от ложных показаний, что только навредит ему. Я понятно излагаю?

– Да, конечно, все понятно.

Женщина подошла к шкафу и достала две вешалки с пальто, костюмом, а потом шляпу.

– Вы правы. В таком одеянии только на сцену выходить. А теперь я вас попрошу вынуть все из карманов.

– Мне неудобно. Как же я могу?

– Если вы не хотите, то нам придется вызвать понятых. Уж лучше вы сами выступите в этой роли. В карманах был только паспорт.

– Откройте его и посмотрите, на чье имя выдан паспорт.

Она заглянула в документы, будто раскрывала Библию.

– Бражников Савелий Николаевич.

– Удивительно, правда? А чья фотография?

Она перевернула страницу, и на пол упал листок бумаги. Судаков поднял бумажку, взглянул на нее и передал Трифонову. На листке стояли два числа, оба четырехзначные. Трифонов убрал листок в карман.

– Здесь фотография Якова Карловича.

– В том-то все и дело. Вещи мы заберем с собой, Лидия Тихоновна. Хочу надеяться, все обойдется хорошо. Подпишите протокол изъятия и осмотра, как понятая. Мы не будем указывать, что вещи найдены у вас.

Участковый и слесарь их не дождались.

– Ну, Александр Иваныч, кажется, теперь мы готовы к встрече с Фишером-Лебединским.

– Не совсем. – Он достал бумажку из кармана. – Надо вот этим заняться.

– А что это?

– Я думаю, первое число означает номер ячейки автоматической камеры хранения, второе – код. Надо обзвонить все вокзалы. Бери Костю, и приступайте. И не забудь все оформить, как положено – в присутствии милиции и понятых. Руками не трогать. Не сотрите отпечатки, а то этот Фишер от всего открестится. Его надо сбить с ног на первом же допросе и не дать возможности очухаться. На каждую булавку – протокол и акт экспертов, показания свидетелей и все в том же духе. Он калач тертый. А я тем временем встречусь с полковником Хитяевым. Нам необходимо знать, на чем Фишер попался. Денек нас ждет нелегкий.

Дверь открыли перочинным ножом. Там и открывать-то нечего, она едва на петлях висела. В полуподвальной квартире воняло перегаром и плесенью. Кроме пустых бутылок, нашли хозяина, он валялся на полу на Пропитанном мочой матраце. Изысканно одетые щеголи в такой обстановке потеряли весь свой лоск. За спиной Верзина стояли еще трое молодцов.

– Гарри Железняк. Красиво звучит и как похабно выглядит. Ванна в этой лачуге есть?

– Есть, товарищ генерал, но вода только холодная.

– А нам другая и не нужна. И сколько тебе, остолопу, говорить, что я уже давно не генерал, а адвокат и зовут меня Игорь Палыч. Хватайте это животное и под воду. Через полчаса он должен начать думать, а через час соображать. Я жду в машине. Здесь задохнуться можно.

Ждать пришлось долго. Через час вывели мужа Анны, закутанного в одеяло. Вряд ли он соображал, что происходит, но зуб на зуб у него не попадал.

– Только не в мою машину. Забирайте его в свою. Паспорт нашли?

– И паспорт, и даже свидетельство о браке. В ее паспорте тоже штамп стоит.

– Отлично. Едем на ближнюю дачу. К утру он должен превратиться в джентльмена из лондонского клуба. Вынужден пожертвовать ему один из моих костюмов и запустить его в бассейн.

– Придется потом воду сливать.

– Сплошные неудобства. Ладно, поехали.

«Мерседес» и «джип-шевроле» отъехали от старого дома, каких в Москве осталось единицы.

Гаррик поначалу буянил, потом выдохся и потребовал водки, получил пару ударов по ребрам и замолк. На даче, похожей на Зимний дворец, его держали под напором воды, от которого даже крепкий мужик на ногах не устоит. Сначала поливали горячей водой, затем холодной. После часовой процедуры сделали перерыв и заставили пить кофе, потом опять поволокли к воде. Бросили в бассейн и не давали вылезти. И только ближе к вечеру он получил теплую одежду и его усадили в кресло. Водки он уже не просил. Ему дали чай с лимоном, и он его пил очень медленно, боясь, что его вновь поставят под шланги.