Анатолий Афанасьев - Монстр сдох

Он умолк, отпил чаю. Не решался поднять глаза.

Ему было стыдно, что так долго молол языком. Вроде не пил, а понесло. Наткнулся на зеленоватое свечение.

Лиза странно улыбалась.

— Сережа, знаешь, что ты сейчас сделал?

— Чаю попил?

— Признался мне в любви.

— Ну-у, — засомневался Сергей Петрович, — что же тут особенного... Да и...

Договорить ему не дал телефонный звонок. Это был Гурко. Без обычных приветствий он сухо поинтересовался:

— Ты на работу?

— Можно и так сказать.

— Лиза где?

— Завтракает.

— Давайте оба ко мне. Времени в обрез, поторопись, пожалуйста.

— Двадцать восемь минут, — сказал майор.

— Жду.

Сергей Петрович повесил трубку.

— Собирайся, — сказал Лизе. — Поедем к Олегу.

Три минуты на сборы.

Лиза начала было прибирать со стола, но поглядела на Сергея Петровича, повернулась и пошла в спальню.

Уже в машине спросила:

— Что-то важное, да?

— Похоже.

— Дети проснутся, как же...

Майор по мобильному телефону связался с Тамарой Юрьевной, своим замом по "Русскому транзиту", давней наперсницей многих тайн. Оторвал ее от заревого похмельного сна. Женщина пробурчала что-то неразборчивое, но узнав Сергея Петровича, произнесла четко:

— У кого совести нет, того и могила не исправит.

— Ты права, Томуша, но у меня к тебе ответственная просьба.

— Пришить кого-нибудь?

Остроумная от природы, с похмелья Тамара Юрьевна часто дерзила.

— Садись в машину — и ко мне. На квартиру, я имею в виду.

— У меня месячные, — гордо сообщила заместитель.

— Тома, сосредоточься, пожалуйста. Ключ не потеряла?

— Нет.

— Там два ангелочка, мальчик и девочка. Побудь с ними до моего возвращения.

— Ты что, совсем охренел, начальник?

— Тома, это очень важно. Это личное... Только приведи себя в порядок. Причешись немного. У детей хрупкая психика.

Ее брань он не дослушал, Лиза спросила:

— Она же старая, как тебе не стыдно?

— Чисто деловые отношения, — объяснил майор, Гурко был дома один, и вид у него такой, будто недавно вернулся с луны. Сергей Петрович знал, что означает эта отстраненность.

Пожали друг другу руки, Гурко по-братски чмокнул Лизу в щеку.

— Как себя чувствуешь?

— Спасибо, — сказала Лиза. — Чувствую себя хорошо.

— Отошла от потрясений?

— Даже не понимаю, о чем вы, Олег Андреевич.

Жену Олег отправил к ее матушке в деревню. Ему самому это было чудно. Ирина уехала вынашивать на природе будущего Гурко. Разумное решение: понятно, что беременность в Москве может закончиться рождением урода.

Олег провел гостей в комнату, быстро растолковал ситуацию. Санкция генерала получена, тормошим главного зверюгу. Первый этап операции такой: Лиза снимает из Александровского сада одного человечка и доставляет на конспиративную квартиру. Задача майора — прикрытие. Этот человечек — палач, телохранитель Самарина — злобен, подозрителен, чрезвычайно опасен. Маньяк. В крови привык нежиться, как вот Лиза по утрам в ванне. При этих словах Лиза порозовела: откуда, интересно, Гурко знает о ее маленькой слабости — по часу, по два, сколько позволяло время, она не вылезала по утрам из ванной. Хотя сознавала, ту грязь, которая в ней накопилась, водой уже не смоешь.

По договоренности, сказал Гурко, палач приедет один, но эту договоренность он, разумеется, нарушит.

Сверхзадача майора — отсечь хвост по дороге на конспиративную квартиру. Это трудно. Скорее всего, Архангельский повезет Лизу на своей машине, оборудованной средствами спецсвязи. Они обсудили еще некоторые детали. Гурко беспрестанно поглядывал на часы.

— Вроде все, — сказал он. — Квартира под присмотром. Дотянешь объект до подъезда — и смываешься.

Еще раз, кто ты?

— Шлюшка на побегушках, — потупилась Лиза.

— Правильно. Никакой клоунады, интеллект нулевой. Что у тебя с собой? В сумочке что?

— Пукалка, — сказала Лиза.

— Ну и хватит... Главное, работаем вместе — это же великое дело.

Около двенадцати Лиза уже прогуливалась по промозглым аллеям Александровского Сада — сто шагов туда, сто шагов обратно. Место святое. Сбоку древний Кремль тужился сбросить с себя невидимые оковы, и где-то совсем рядом, под ногами, под землей дышало, копошилось торговое чудище, воплощенная мечта демократической России, возможно, новое чудо света. В самом саду было морозно и скучно. Редкие гуляки, несколько переодетых в штатское ментов, полоумные стайки голубей — никакого промысла, так себе, один из невзрачных столичных тупиков.

Лиза была одета в вельветовые брюки и просторную кожаную куртку, подбитую мехом. На душе у нее было спокойно, с умилением она вспоминала утреннего озабоченного, хмурого, неожиданно красноречивого Сергея Петровича, собравшегося на ней жениться. Помимо воли по-дурацки улыбалась.

В начале первого нарисовался ее контрагент. Она увидела, как из подземного перехода выступил в сад высокий барин, облаченный в лисью шубу до пят, и оттого казавшийся неуклюжим и громадным — по описанию Гурко она его сразу узнала. Оглядевшись, барин закурил, поежился и неспешно зашагал в сторону мавзолея. Не прошел и двадцати метров, как Лиза его догнала, пристроилась рядом.

— Извините, пожалуйста, вы Никита Павлович?

Барин угрюмо на нее покосился — что, дескать, за козявка? — и, не ответив, продолжал мерное движение.

Лиза не отставала, молча семенила рядом, будто так и надо, будто и не надеялась на ответ. Когда дошли до ворот, Архангельский наконец остановился.

— Тебе чего надо, девушка?

Темный, тяжелый взгляд заставил ее внутренне вздрогнуть. Перед ней стоял, конечно, запредельный человек, взирающий на мир с абсолютным презрением.

— Я от Ивана, — пробормотала она. — Меня Иван послал.

— Почему сам не пришел?

— Наверное, боится. Точно не знаю. Он вообще редко выходит из дома.

— Почему?

— Ну ему же нельзя, вы же понимаете...

— Та-ак, — протянул Никита Павлович, — а ты, значит, смелая, тебе можно?

От черной улыбки, возникшей на его лице, Лизу натурально бросило в дрожь. Ей не пришлось притворяться.

— Да я что, кому я нужна...

— Кем ему приходишься?

— Как кем? Вроде сожительница... Ублажаю его.

Никита Павлович развернулся и побрел в обратную сторону. По пути аккуратно бросил сигарету в урну. Лиза опять потянулась сбоку. На аллее никого лишних вроде не прибавилось.

— Чего велел передать? — промычал Никита себе под нос.

— Приказал отвезти на хату. Тут рядышком, на Красной Пресне.

У подземного перехода Никита Павлович словно наткнулся на стену, замер, нагнув башку в песцовом треухе, задышал с хрипом. Левую щеку у него схватил нервный тик.

— Он кто такой? Кем себя воображает?!

— Ваня мне платит, — Лиза ответно тряслась вся целиком, — я вот и бегаю. Поручения разные.