Сергей Самаров - Ядовитый полигон

–  Значит, боевой составляющей в системе безопасности помещения нет, и раньше она не предусматривалась.

–  Только то, что сделали мы.

–  Тогда нужно срочно принимать меры. Проверить периметр. Найти слабые места и подготовить заслоны, которые должны получить точные инструкции на случай тревоги. Не спускать глаз с мониторов наблюдения. Может быть, даже посадить к дежурному помощника. И держать наготове тревожную группу. Не в кроватях, а в холле у телевизора или прямо в кабинете дежурного.

–  Хорошо. Я сейчас займусь, – хмуро сказал подполковник, поднимаясь.

–  Я еще не закончил, Александр Игоревич. Это только первый из возможных вариантов. Есть и другие, на мой взгляд, даже более реальные…

Лагун снова сел и молча, даже угрюмо ждал продолжения.

–  Второй вариант. Командир у бандитов опытный и осторожный. Он не хочет рисковать своими людьми, тем более что местные жители боевой подготовки не имеют. А командир знает, что для штурма любого укрепления, по теории военного дела, необходимо минимум трехкратное преимущество в силах. А у него такого преимущества нет. Но он предполагает, что мы сами можем пойти к ферме и атаковать его, надеясь не на трехкратное преимущество, которого у нас тоже нет, а только на внезапность. Что он предпримет?

–  Что он предпримет? – Голос Лагуна звенел, как гитарная струна, готовая лопнуть. Он явно крайне остро переживал ситуацию, в которой оказался.

–  Он просто заминирует подходы. Там, среди скал, выставить минное заграждение несложно. «МОН-100» или «МОН-50» [10]с дистанционным управлением при продвижении по узкому коридору в состоянии полностью уничтожить весть наш отряд. А если у главного бандита есть под рукой серьезный специалист-минер, он может выставить мины-ловушки. Боевики очень их любят. По крайней мере, в Чечне и Ингушетии часто их применяли. В Дагестане, правда, реже, здесь бандиты доморощенные.

–  Понятно. Значит, идти на штурм тоже рискованно?

–  Не просто рискованно – опасно. Особенно ночью и всем отрядом. Небольшой группой скрытно пробраться, конечно, можно…

–  Хорошо. Еще варианты есть?

–  Еще один из вероятных. Сразу после того, как обнаружится пропажа часового, командир снимает весь свой отряд и уходит куда-то в сторону. Часть бойцов растворяется среди жителей села, и вычислить их будет невозможно. Тем временем они чистят свои охотничьи ружья, и экспертиза не сможет определить, из какого ствола стреляли картечью. Если пулей, определить можно. Картечь – бесполезно. Ствол ружья почищен – и никаких следов. Остальные, что не из этого села, просто прячутся где-то поглубже в горах, где их можно будет отыскать только с помощью спутника. Но для спутника требуется дать хотя бы приблизительные координаты. У нас этих координат нет. И убийцы останутся безнаказанными, и Полтора Коляна не будет знать, когда ему ждать следующей засады на своем пути. А он не из тех, кто постоянно ждет засады…

–  Не бывает таких, – вздохнул подполковник. – Ни один человек такого не выдержит. Психика сдвинется…

–  Не сдвинется. И бывают. Многие люди выдерживают. Я вот уже восемь лет в этом состоянии. Солдаты мои по году через это испытание проходят. Я бы вам посоветовал хотя бы на пару месяцев переселить Полтора Коляна в казарму спецназа ГРУ, тогда и он основы воспитания получит. Только от одного проживания в казарме, даже без прохождения курса обучения по системе спецназа ГРУ.

–  Чем ваша казарма так знаменита? – думая о чем-то своем, отвлеченно спросил Александр Игоревич. Но я хорошо знаю, что, когда человек думает о чем-то своем, его подсознание все равно работает и информацию впитывает. А потом эта информация всплывает в нужный момент сама собой, чтобы выдать соответствующую моменту подсказку.

–  Чтобы солдаты привыкали к осторожности и в боевой обстановке не попадали в засады, у нас там на каждом шагу выставляются ловушки, начиная от проволоки между кроватями вместо настоящей растяжки до взрывпакетов в собственной тумбочке. Берет солдат зубную щетку, а из тумбочки – взрыв. Его приучают: прежде чем протянуть руку, смотреть надо… И много еще всяких таких штучек мы используем для тренировки бойцов.

–  Это все хорошо, – вздохнул подполковник Лагун. – Но что ты предлагаешь нам делать сейчас? Есть конкретные мысли?

–  Что говорит пленник? – спросил я наконец-то напрямую.

–  Ничего не говорит. И Полтора Коляна его не напугал, хотя за горло брал и от пола отрывал. Не боится.

–  Так долго беседовали – и ничего не сказал? Тогда что с ним думаете делать?

–  Не держать же его на своем довольствии… Это нужно постоянно часовых выставлять. А у меня люди и так наперечет, да еще двоих потеряли, да двое ранены…

–  Да, и с машиной его не отправить, – поддакнул я, преследуя свои цели. – Это тоже нужно человека в сопровождение выделять.

–  Да кому он там нужен… Осудят, посадят, а через месяц он снова в горы уйдет. Сам не хуже меня знаешь, не в первый раз. Они здесь подолгу, я слышал, не сидят.

–  В расход? – спросил я напрямую.

–  Ликвидировать, – своим словом ответил подполковник. – Лучше бы подальше от базы, но ты говоришь, далеко уходить опасно…

–  Опасно для тех, кто опасности не чувствует. Давайте мне снова бинокль и оружие, я и его «отведу», и сам на ферму сбегаю, посмотрю, что там да как.

Подполковник от моего предложения расцвел, только что не заблагоухал, как Полтора Коляна. И, наверное, высоко оценил свою дальновидность, благодаря которой вытащил меня из проклятого следственного изолятора.

–  Пойдем…

–  Я с ними пойду, – вдруг решил приобрести боевой опыт Полтора Коляна.

Лагун посмотрел на майора с одобрением.

–  Ты бегаешь хорошо? Дыхалки хватает? – спросил я.

–  Не переживай, от тебя не отстану. Тем более что ты с «довеском».

–  «Довесок» далеко не пойдет. А чтобы со мной идти, нужно многое уметь. Когда я один, я за себя отвечаю. Когда с кем-то – вынужден отвечать за двоих.

–  Я же тебе сказал, что и бегать умею, и с дыхалкой у меня все в порядке.

–  А когда ползешь, твою майорскую задницу за сколько километров видно? Кто-нибудь подумает, что холм с места сдвинулся, тревогу поднимут… Нет, мне таких попутчиков не нужно. Мне вообще никаких попутчиков не надо. Лучше свяжи пленного так, как он был упакован.

Я говорил категорично. Может быть, слишком категорично, как не принято разговаривать со старшим офицером, но этим я утверждал свой авторитет, и майор этому авторитету подчинился. Он в самом деле был не слишком уверен в своей боевой квалификации, хотя не сомневался в собственной силе. И потому сделал последнюю слабую попытку:

–  Можно подумать, что у тебя, Василий Андреевич, сил больше, чем у меня.