Сергей Самаров - Ядовитый полигон

Полтора Коляна сказал номер. Я запомнил.

Трубку, конечно, иметь следует. Хотя бы для того, чтобы позвонить своему командиру роты. Моей сейчас, наверное, старший следователь по особо важным делам Барбосов пользуется…

Я вышел уже знакомой дорогой – вернее, не вышел, а выбежал, заставляя бежать и пленника, хотя ноги у него передвигались с трудом. И снова, как в первый раз, прильнул к биноклю уже после того, как вышел из зоны видимости видеокамер. Правда, перед этим положил пленника на землю и даже поставил на него ногу, чтобы избежать неприятных эксцессов в момент, когда я буду закрывать глаза окулярами. Сам я таким моментом воспользовался бы в любой ситуации. Руки связаны, зато ноги свободные. А удар или тяжелым носком башмака или, еще лучше, с разворота каблуком в позвоночник или по затылку любого заставит на какое-то время потерять способность к сопротивлению. За это время можно успеть освободиться.

Но мой предполагаемый противник, к сопротивлению которого я мысленно готовился, к своему счастью, активности не проявлял, уже убедившись, что одержать надо мной победу не в его силах. Из этого я сделал вывод о том, что парень морально подавлен. Он встретил внешне неприметного человека, победившего, казалось бы, стальную силу майора. Сама собой возникала мысль, что этот же человек может победить и самого Пехлевана. Похоже, что в глазах пленника я начал приобретать определенный авторитет. Это мне, возможно, пригодится, потому что я не собирался выполнять приказ о ликвидации лжеомоновца. Если уж судьба заставила меня принять чужие правила игры и стать ликвидатором, это вовсе не значит, что я подписался быть палачом. Тем более что я рассчитывал из ликвидаторов, так и не приступив к выполнению своих новых обязанностей, возвратиться в спецназ ГРУ, потому что чувствовал: именно там мое место и именно там я могу быть наиболее полезен.

Осмотр окрестностей снова ничего не дал, кроме того, что убедил меня в отсутствии биологических объектов в пространстве, которое мне предстояло преодолеть. Ведь тепло выделяют только биологические объекты, причем все выделяют тепло разного уровня излучения. Но и здесь много тонкостей, которые следует знать. Например, собака в бинокле, казалось бы, должна светиться намного сильнее человека, потому что температура тела у нее в среднем выше человеческой на два с половиной-три градуса. Однако у собаки свечение становится сильным только тогда, когда она повернется к наблюдателю мордой. Именно морда будет показывать наличие сильного тепла. А все потому, что тело собаки прикрыто шерстью, скрадывающей тепло, а сама собака потеет не кожей, как человек, а языком. Есть и другие нюансы, которые должен знать наблюдатель, вооруженный тепловизором. Я проходил специальный двухнедельный курс обучения и потому о возможностях тепловизора знал, наверное, больше, чем его обладатель подполковник Лагун.

Хотя, говоря честно, я вовсе не был уверен в том, что подполковник Лагун знает и чего подполковник Лагун не знает. Сначала мне казалось, что он меня привлечет для организации обороны базы, чтобы я все выставил и выверил. Но он моего мнения даже не спросил и начал действовать сам. Лагун умел оставаться непонятным. Честно говоря, с такими людьми трудно общаться и работать. Но приходится привыкать, потому что в отряд Александра Игоревича я пришел не по собственной воле…

Однако пора было двигаться дальше.

–  Подъем, молодой человек. Проснись, завтрак проспишь, – дал я пленнику легкого пинка под ребра. Не так, чтобы было больно, но намекая на то, что больно я сделать не постесняюсь.

За время моего осмотра местности пленник, как оказалось, сумел все же перевести дыхание и уже не хрипел, как на бегу. Но я решил еще подогнать его:

–  Двинули дальше. Вперед! Тебя Пехлеван заждался…

Честно говоря, я не ожидал, что на мои простые слова последует такая реакция. Я бы вообще назвал эту реакцию отчаянием. Пленник просто сел на землю и процедил сквозь упрямо сжатые губы:

–  Стреляй здесь. Я дальше не пойду.

Тон его был весьма категоричен – настолько категоричен, что я даже не понял, что случилось. Стрелять я не собирался, но, если уж пленник сам попросил, я решил продемонстрировать, что хорошему человеку отказать не могу. Взял в правую руку пистолет-пулемет и передернул затвор, показывая, что стрелять готов. Но это оружие, видимо, пленнику знакомо не было, он не понял, что я за движение сделал, потому что у всех обычных видов оружия затвор располагается не так [11], и никак не отреагировал на мои приготовления. А я продемонстрировал готовность к расстрелу. Глушитель уже был навинчен на ствол. Бронежилета на пленнике уже не было, но разгрузку, раньше надетую поверх броника, а сейчас висящую, как тряпка, ему оставили. И я просто выстрелил одиночным в торчащий клапан кармана разгрузки, оторвав его. Пленник задрожал мелкой нервной дрожью. Это, наверное, была не трусость, а просто нервная реакция. Но и она уже выбила его из колеи.

–  Вставай, чтобы мне не пришлось тебя пинками гнать, – сказал я. – И двигай…

Он послушно встал и даже пошел сам, сделав первый шаг очень быстро, чтобы избежать толчка стволом под ребра. Как все нормальные люди, пленник предпочел не испытывать боль, если ее можно было избежать.

–  Бегом! – прикрикнул я таким тоном, каким обычно угрожают смертью. – Когда нужно будет остановиться, я скажу.

Он побежал, а я чуть отстал, подгоняя его словами. Мне в таком темпе бежать было просто неудобно, я привык к более скоростному способу передвижения, но приходилось подстраиваться, потому что заставить человека что-то делать можно только в том случае, если он в состоянии это выполнить. А бежать быстрее для пленника было, как я понимал, то же самое, что летать. Попытаться можно, но результата не будет. И я нервы ни себе, ни ему портить не стал.

Приказ остановиться я дал тогда, когда у него уже ноги стали цепляться одна за другую. Но вовсе не потому, что пожалел пленника. Просто мы уже вышли на рубеж следующего просмотра дороги. Отсюда, кстати, и здания фермы были видны. Именно с этой точки я в первый раз и увидел своего нынешнего узника, сиявшего теплотой своего тела в окулярах моего бинокля. Осмотр показал, что поблизости никого нет, но никого не было уже и на ферме. Значит, Пехлеван, обнаружив пропажу часового, увел куда-то свой отряд. Может быть, местных жителей распустил по домам, а остальных отправил в горы? Это возможный вариант, хотя мне лично Пехлеван казался более решительным командиром, и я предполагал, что он постарается всячески обострить ситуацию.

–  Ну что, молодой человек, куда твой Пехлеван сбежал? Знаешь?