Иван Сербин - Сделка

— А когда, вы говорите, Панкратов фотографию-то в паспорте менял?

Обращение на «вы» заставило капитана недоуменно захлопнуть рот. Он несколько секунд соображал, силясь вспомнить, а затем воскликнул:

— Дак месяц назад! Пришел, говорит: за границу ехать надо, а без новой фотографии, мол, загранпаспорт оформлять отказываются.

— Вы поменяли?

— А куда деваться? Ему же двадцать пять исполнилось. Не исполнилось бы — хрен бы этот говнюк какую заграницу увидел.

— У вас в картотеке есть его фотография?

— Как не быть?

Капитан повернулся, открыл дверцу высокого металлического шкафа и, пробормотав: «Л… О… П… Так… П… Панков, Панкр… Панкратов… Вот он», — вытащил карточку.

— Вот. А зачем вам его фотография? Вы ведь занимаетесь солдатами?

— Не только. Нам нужно предъявить фотографию на опознание свидетелям.

— Что, этот гомик подозревается в чем-то? Наркотой торговал?

Максим усмехнулся.

— Да нет, ничего серьезного. Мы думаем, что Валерий Валериевич может кое-что знать о деле, которым сейчас занимается прокуратура, но твердой уверенности нет, а беспокоить человека по пустякам не хочется.

— Какой он человек? Пидор, одно слово, — брезгливо поморщился капитан.

Максим не стал его разубеждать, не было времени, да и не сумел бы, наверное.

— Все равно не хочется.

— Да уж. Эти могут и хай поднять, — согласился Полунов, придвигая фотографию Максиму.

Тот взял карточку, посмотрел.

Панкратов оказался бородатым длинноволосым парнем, с крупным, хотя не портящим его носом и внимательными острыми глазами.

— А по фотографии ведь не скажешь, что педик, — поделился капитан.

— Фотографии обманчивы. Ну, спасибо за помощь.

— Да не за что. Только… фотографию потом верните, — попросил Полунов. — Положено, чтобы в картотеке две было.

— Хорошо. — Максим поднялся, пожал протянутую руку, шагнул к двери.

Дом номер восемь оказался трехэтажным строением барачного типа. По роду службы Максиму доводилось бывать в разных домах, он видел и сталинские лощеные глыбы, и трескающиеся от времени хрущобы, но подобных бараков не встречал уже давно. Что-то такое длинное, деревянно-деревенское, с обязательным штакетником, черным от времени и дождей, и запущенными донельзя бесхозными клумбами во «внутреннем дворике».

Максим поднялся по скрипучей дощатой лестнице и побарабанил костяшками пальцев по косяку. Не услышали. Грохнул сильнее, кулаком. И сразу шаги. Будто ждали. Открывали торопливо, сутолочно, гремели замками и извинялись глухо, испуганно, словно задержка могла стоить хозяевам жизни. Наконец дверь открылась, и Максим увидел совсем молодую, болезненно-бледную девушку. На лице ее темнели слюдяно блестящие глаза. Встревоженные, выжидающие, словно боялась она, что гость сейчас ударит. Без всяких слов, просто так, от скуки.

Дверь оказалась общей. За ней следовал небольшой предбанничек и еще две двери, ведущие уже непосредственно в квартиры.

— Простите, — поинтересовался Максим, — Панкратов Валерий Валериевич здесь живет?

— Панкратов Валерий Валериевич? Здесь. Да, — тихо, почти виновато ответила девушка. — Валера живет напротив. Заходите. — Она посторонилась, пропуская Максима в прихожую.

Дверь квартиры Валеры Панкратова поразила Максима обивкой, и вовсе не потому, что она была дорогой. Напротив, какая-то обшарпанная, с ножевым разрезом по дешевенькому дерматину, с парой мощных, дерматиновых же заплат, неприветливая, холодная.

Максим постучал. Поначалу за дверью было совсем тихо, а затем заспанный голос с какими-то неприлично-плавающими интонациями поинтересовался:

— Кто?

— Валерий Валериевич, это вас из военной прокуратуры беспокоят, Латко Максим Леонидович. Откройте, мне нужно с вами поговорить.

В квартире завозились, щелкнул замок, затем дверь приоткрылась, и Максим увидел странный встревоженный взгляд за серебристой полоской прочной стальной цепочки. Валерий Валериевич Панкратов, в отличие от себя же на фотографии, был без бороды и, надо сказать, выглядел куда менее мужественно. Однако Максим узнал его сразу, несмотря на гладкий подбородок и припухшую спросонья физиономию.

— А удостоверение можно посмотреть? — поинтересовался Панкратов, сдержанно зевая и закрывая рот ладонью.

— Пожалуйста. — Максим продемонстрировал книжечку.

Вид красных корочек успокоил хозяина. Панкратов не стал даже особенно вчитываться или сличать фотографию с оригиналом. Завозился с цепочкой, распахнул дверь.

— Заходите, пожалуйста.

Максим шагнул в коридор. Квартира оказалась однокомнатной и сравнительно маленькой. После шикарных апартаментов Иверина она смотрелась довольно скромно, если не сказать больше. Габариты комнаты заставляли вспомнить времена спичечных коробков, потолок старательно и нагло давил на голову. Валера Панкратов, судя по всему, еще почивал.

«Впрочем, если Валерий Валериевич занимается бизнесом, ему, наверное, лучше знать, когда спать, — подумал Максим. — У него свои взгляды на жизнь».

Мебель, хотя и была ширпотребовской, видимо, тщательно подбиралась в тон обоям, поэтому возникало ощущение домашности, уюта. На стене висело несколько черно-белых картин. Одна, видимо репродукция, особенно понравилась Максиму: на ней печальный, полный смирения Дон Кихот нес на гору огромный крест, совсем как Христос, держась за поперечную перекладину. Основание же лежало на сутулой худой спине.

Панкратов прошаркал в комнату, набросил на постель покрывало и, повернувшись к Максиму, извинился.

— Я вообще поздно встаю, — сказал он и глянул куда-то в сторону. — Может быть, чаю или кофе?

— Нет, не стоит, — отказался Максим.

Он попристальнее всмотрелся в хозяина дома: высокий, сложение атлетическое, хотя не гибкое, а чуть кондовое.

«Видимо, железо тягает, — подумал Максим. — Штанги, гири. Может быть, и бегает по утрам, но вряд ли».

Лицо тонкое, интеллигентное, ухоженное. И руки, сразу видно, к тяжелой работе не приученные: мягкие, почти женственные, с тонкими пальцами и маникюром, не бросающимся в глаза, но тем не менее заметным.

— Если вы точно не хотите ни чаю, ни кофе, то я, с вашего позволения, все-таки выпил бы чашечку.

— Конечно, я подожду. — Максим поудобнее устроился в кресле.

Панкратов удалился в кухню, долго ставил чайник, затем умывался, потом, видимо, наливал кофе. Прошло минут десять, и наконец он появился на пороге комнаты, держа в руке большую фаянсовую кружку.

— Так что, собственно, привело вас ко мне, Максим Леонидович? — Панкратов присел на диван, поставив кружку на журнальный столик в изголовье.

— Валерий Валериевич, — Максим обрадовался возможности перейти наконец к делу. Его смущали неестественно-текучие движения и жесты хозяина. Едва заметные странности, штришки, которые не сразу углядишь, но тем не менее наводящие на дурные, весьма пошлые мысли. Капитан оказался прав, хотелось опустить глаза. — Итак, Валерий Валериевич, — повторил Максим, — я разговаривал с Георгием Витальевичем, и он рассказал мне обо всей этой истории с военным обмундированием.