Иван Сербин - Сделка

а) железнодорожным подъездом;

б) хорошей подъездной дорогой;

в) достаточно удаленные от крупных населенных пунктов (гг. Шахтинск, Новошахтинск, радиус 10–50 км)».

Следующий пункт: «Проверить заказ воинских частей на железнодорожные товарные вагоны».

Подумал и вычеркнул последний пункт, решив, что «невидимка» — человек достаточно предусмотрительный, операцию разрабатывал долго, и у него было время обдумать все до мелочей. Не стал бы он так подставляться. Скорее всего товарные вагоны арендованы какой-нибудь совершенно «левой» организацией, а затем переданы той организации, которую представляет человек-невидимка, во временное пользование, и скорее всего без всяких документов. Есть и второй вариант: вагоны выкуплены у МПС каким-нибудь АОЗТ или ИТП, которое в течение недели прекращает свою деятельность и «распродает» технику по дешевке нужной организации или же просто списывает как пришедшую в негодность. Так что с этой стороны наверняка хвосты обрублены.

И все-таки Максим был уверен, что пресловутый человек-невидимка, лицо, о котором он размышлял большую часть дня, не мог предугадать всего. Где-нибудь должен быть прокол. Возможно, штришок, мелочь, ерунда, но она есть, а значит, при известном старании ее можно найти. И если Максиму удастся это сделать, то удастся добраться и до самой сути происходящего. Причем добраться так, чтобы поприжать хвосты и человеку-невидимке, и всей его компании. Крепко поприжать, солидно. А что делать дальше, видно будет.

Надо дождаться завтрашнего дня, разослать запросы и ждать, ждать. То, что ему нужно, может находиться под самым носом.

Максим аккуратной стопочкой сложил записи в атташе-кейс. Кейс он не любил, носил редко — слишком официально, папка проще и руку не тянет, но завтра — завтра! — намеревался взять. Выключив в кухне свет, он посмотрел в окно. Народу на улице хватало. Многие как раз сейчас возвращались с работы. На углу, на крохотной платной стоянке, маячил оранжевый «рафик», рядом с которым мирно беседовали двое крепких широкоплечих ребят в пальто. Машина была наполовину скрыта тенью, но эти двое стояли под самым фонарем и болтали о чем-то, смеялись, курили. У Максима было достаточно хорошее зрение, чтобы определить: помимо пальто эти двое одеты еще и в практически одинаковые темные костюмы.

«Милиция? — подумал он. — Наверняка. Ждут кого-нибудь из своих подопечных. Но «зевнули», встали плохо. Как на ладони».

Максим потянулся, хрустнул суставами, крякнул с удовольствием и отправился в комнату. Он чувствовал удовлетворение от проделанной сегодня работы, от того, что что-то сдвинулось с мертвой точки, пошло, покатилось; от того, что ощутил наконец — след взят и взят скорее всего правильно; от того, что завтра предстоял день, полный беготни и вопросов, конечно же, вопросов. Чувство это знакомо, наверное, каждому человеку, занимающемуся любимым делом.

Ирина кивнула, не отрываясь от экрана телевизора:

— Иди, я сейчас тоже приду. Ночник не гаси.

— Хорошо.

Максим умылся, почистил зубы, шлепая задниками тапочек, прошел в спальню, погасил верхний свет, зажег ночник и остановился у окна, чтобы задернуть шторы, невольно бросив взгляд на улицу. «Рафик» все еще был на стоянке, а два парня все так же курили, словно им больше нечем было заняться.

Улыбчивый спокойный парень с умным лицом, сопровождавший Алексея, постучал, а когда из кабинета донеслось торопливое «войдите», повернул ручку и, толкнув дверь, кивнул Алексею:

— Заходи. — Затем сказал: — Валерий Викторович, тут к вам посетитель.

Алексей шагнул в кабинет и огляделся. Комната была довольно маленькой и типично казенной. Широкий стол с жестяной биркой на боку, несгораемый шкаф, пара стульев и еще один небольшой столик у стены справа с пишущей машинкой, накрытой дерматиновым чехлом.

Валерий Викторович Проскурин оказался коренастым, крепко сбитым мужчиной лет сорока трех. Рыжим, с большими залысинами над высоким, умным лбом. Чуточку раскосым, веснушчатым и усатым. Усы у него были Тоже огненно-рыжими и жесткими.

Быстро глянув на Алексея, Проскурин махнул ему рукой, что, по-видимому, должно было означать «заходи», и указал пальцем на стул, стоящий с противоположной стороны стола, у самого окна. Все это время он говорил по телефону: что-то быстро спрашивал, выслушивал ответ собеседника, а затем задавал новые вопросы. Иногда Проскурин задумывался. В такие мгновения лоб его прорезали глубокие морщины, а белесые брови сходились к переносице.

Алексей прошел через комнату, опустился на стул, откинулся на спинку и тут же почувствовал невероятную усталость. Все его тело словно налилось свинцом, в голове моментально образовалась янтарная дымка, которая затягивала мозг и давила на веки.

Сопровождающий вышел, плотно прикрыв за собой дверь. А Проскурин все продолжал говорить по телефону, изредка поглядывая на посетителя абсолютно без всякого интереса.

«Должно быть, — подумал Алексей, — этот человек принимает меня за обычного фискала. Одного из тех, что стучатся в двери и заискивающе говорят, как в том анекдоте: «Знаете, а мой сосед что-то ест». В общем-то, он и не ожидал, что здесь запрыгают от радости, увидев его, обтрепанного и грязного, но все же рассчитывал хотя бы на каплю внимания.

Наконец Проскурин закруглил разговор, положил трубку и деловито, с нотой веселья, спросил:

— Ну что, товарищ, с чем пожаловали? — «товарищ» у него прозвучало почти издевательски, а букву «щ» он произнес как «сч»: «Товарисч». И в этом тоже слышалась насмешка. — Что расскажете интересненького? — задавая вопрос, Проскурин начал собирать со стола какие-то бумаги и заталкивать их в несгораемый шкаф, и так доверху набитый папками, тетрадями и отдельными листами.

Алексей подумал. Собственно говоря, он даже не очень представлял себе, с чего начать, поэтому несколько минут сидел молча, щурясь и глядя на порывисто-быстрого, полного энергии Проскурина.

— Что, друг ситный? — почти тем же веселым тоном гаркнул Проскурин. — Отечество в опасности?

— С чего это вы взяли? — неприязненно произнес Алексей.

— А иначе чего бы ты сюда пришел? Стоит на тебя взглянуть, сразу понимаешь: над страной нависла кошмарная угроза. Акулы империализма раззявили свои зубастые пасти на нашу многострадальную Родину. Причем все в лице твоего соседа по коммуналке. Верно я говорю?

— А вы, простите, — тихо и зло буркнул Алексей, — со всеми разговариваете на «ты»?

— Ну почему со всеми? — дернул округлым мускулистым плечом Проскурин. — С друзьями на «ты», иногда с коллегами. С начальством исключительно на «вы».

— И к какой же категории отношусь я? К друзьям или коллегам?