Барри Эйслер - Дождь для Джона Рейна

С другой стороны, местные жители, казалось, вообще не обращают внимания на весь этот хаос. Наоборот: повсюду мелькают небольшие знаки того, что они гордятся своим местом жительства. Однообразие щебня и гофрированного металла кое-где сменяет буйство фауны в горшках — бамбук, лаванда и подсолнечник. Здесь тщательно сложенная пирамида из вулканического камня, там выставка высушенных кораллов. Один из домов скрывал уродливый железобетонный фасад под любовно выращенным цветником из колокольчиков, шалфея и лаванды.

Я жил на тридцать шестом этаже одной из высоток-близнецов комплекса Белфа, в угловой квартире с тремя спальнями. Площадь явно превышала мои потребности, и большинством комнат никто так никогда и не воспользуется, но мне нравится жить на верхнем этаже, с видом на город, над всей этой суетой. Кроме того, когда я снимал квартиру, думал, что такое жилище будет говорить в мою пользу: оно не соответствует характеру одинокого мужчины с минимальными потребностями. Хотя, в конце концов, какая разница?

Я говорю себе, что люблю жить в таких местах, как Белфа, потому что родители, как правило, с недоверием относятся к чужакам, и если уж они решили, что ты свой, то неосознанно превращаются в препятствие для тех, кто хотел бы тебе досадить. Однако я знаю, что дело гораздо глубже. У меня нет семьи и никогда не будет. Возможно, меня тянет в такую среду не только из соображений оперативной безопасности, но и по другим, более глубоким причинам. Было время, когда я не чувствовал в этом потребности. Тогда меня бы удивила, если не сказать вызвала бы неясное раздражение сама мысль о том, чтобы жить вот так, как духовный вампир, агонизирующее привидение, приникшее к стеклу и рассматривающее пустым и безнадежным взглядом обыкновенную жизнь, в которой судьба ему самому отказала.

Это меняет приоритеты. Черт возьми, это меняет все ценности.

Из телефона-автомата я проверил свою голосовую почту. Устройство активируется звуком, у него чувствительный микрофон, действующий как передатчик. Если кто-то, не знающий кода деактивации телефона, войдет ко мне в квартиру, устройство бесшумно наберет номер почтового ящика, и я заранее, с безопасного расстояния узнаю, что у меня нежданные гости. Такая штука спасла меня в Токио от устроенной Хольцером засады, поэтому я стараюсь пользоваться привычными вещами, которые работают. Я каждый день проверял ящик из Токио — никаких инцидентов, и сейчас он был пуст, поэтому я мог быть спокоен, что за время моего отсутствия в квартиру никто не вторгался.

От автомата до комплекса Белфа идти совсем недолго. Справа на площадке шла игра в софтбол. Насколько детишек перебрасывали мяч у сада гранитных скульптур перед зданием. Мимо, виляя из стороны в сторону, проехал старик на велосипеде, с сидящим на руле смеющимся внуком.

Я вошел с главного входа, как всегда, стараясь, чтобы камеры, нацеленные на здание, видели меня только со спины. Такие меры предосторожности — обычный для меня режим, но, как отметил Тацу, камеры — везде, и не стоит тешить себя надеждой обнаружить все.

Лифт донес меня до тридцать шестого этажа, потом — коридор до квартиры. Проверка тонкой полоски прозрачной ленты, прикрепленной внизу двери: порядок. Как я всегда говорю Гарри, хорошая оборона должна быть многослойной.

Отперев дверь, я вошел. Все, как я и оставил. Что, впрочем, ни о чем не говорит. За хлопчатобумажным лежаком и торшером у стены, смотрящей на запад, стояла кожаная оливкового цвета кушетка. Иногда я сидел на ней, наблюдая за закатом солнца. По простору полированного деревянного пола простирался габехский ковер, в его зеленые и голубые фрагменты вкраплялась дюжина причудливых кремовых мазков, которые, видимо, должны были обозначать коз в пасторальном окружении. Выработка ковра достаточно мягкая и плотная одновременно, чтобы он мог служить матрацем для кочевников, некогда соткавших его. Массивное бюро с двумя тумбами, проделавшее свой путь в Японию из Англии. На его поверхности вставка из черной кожи, основательно изношенная более чем вековым усилием перьев, двигавшихся по ее поверхности. Этими перьями заключались сделки с заокеанскими странами, ими писали новости, которые, дойдя до заграничной родни, устаревали на недели; и были в них вести о рождениях и смертях, поздравления и пожелания, соболезнования и извинения.

Перед бюро стоит одно из фантастически сложных, но поразительно удобных рабочих кресел «Аэрон» от Германа Миллера. Я его случайно прикупил на распродаже по случаю банкротства какой-то высокотехнологической фирмы в Электронной долине в районе Сибуйя. На столе — компьютер «Макинтош Джи-4» и превосходный двадцатитрехдюймовый плоский монитор, о котором я ничего не говорил Гарри, потому что он пребывает в уверенности, что в компьютерах я ничего не смыслю, а я не вижу нужды разубеждать его. Ни к чему ему знать, что у меня есть собственные уловки, чтобы в случае необходимости пробираться сквозь самые замысловатые брандмауэры.

Напротив дивана — домашний кинотеатр «Бэнг и Олафсен» и чейнджер на шесть дисков. Следом полка с солидной коллекцией компакт-дисков, большинство — джаз, а также моя скромная библиотека. В библиотеке несколько книг по боевому искусству бугеи, некоторые из них достаточно старые и выцветшие, с информацией о технике боя, которая считается слишком опасной для современного дзюдо — захваты позвоночника, шеи и все такое, — вследствие чего в большинстве своем эта техника уже потеряна. Несколько крепко потрепанных философских книг — Мисима, Масаси, Ницше. И несколько тонких томиков, которые я время от времени заказываю у не совсем обычных издателей в Штатах: книги, запрещенные в Японии и в других странах, в которых недостает американской приверженности свободе слова, может быть, иногда чересчур сильной, но которую мне все же удается черпать с помощью методик, приобретенных из самих этих томиков. Работы по последним методам наблюдения и слежки; следственные технологии и полицейская практика; создание фальсифицированной личности; открытие оффшорных счетов и тайная почта; методы маскировки и побега; отмычки и взлом; и все подобные темы. Разумеется, за многие годы я накопил довольно много собственного опыта в этих областях, однако у меня нет планов писать по нему руководство пользователя. Я читаю эти книги, чтобы знать, что известно оппозиции, чтобы понять, как могут мыслить мои противники, чтобы предполагать, в каком месте они будут меня поджидать, и успеть предпринять соответствующие контрмеры.

Единственный подозрительный предмет в квартире — деревянный вращающийся манекен для тренировок, который я поставил посередине совершенно пустой комнаты, застеленной татами. В квартире, где жила бы обычная семья, на этом месте должен был располагаться котацу — низкий столик с тяжелой стеганой скатертью, ниспадающей на пол. А под столиком — электрическая жаровня. Вокруг него зимой ютилась бы вся семья. Босые ноги, уютно укутанные складками скатерти, грела бы жаровня, а они сплетничали бы о соседях, изучали коммунальные счета, возможно, строили бы планы на будущее для своих детей.