Евгений Иванов - Кавказский транзит

— Твой баркас наверняка брал разрешение на отход без перехода в Черное море, а, следовательно, пограничники о выходе и прибытии уведомляются судовладельцами в телефонном режиме. И документы сами приносят на заставу. Морской границы с Россией по морю у нас еще нет. Вот если при проверке твоего баркаса выяснится, что на борту у них оказался иностранный гражданин, — тогда не только пограничники, тогда и я приеду. — привел свои аргументы Нарышкин.

— Жаль, я думал вместе отработаем эту тему, — разочарованно произнес Уруев.

До погранотряда они ехали молча, каждый погруженный в свои мысли.

— Ну, что там, в порту, — спросил Парамонов, увидев вернувшегося Нарышкина.

— Я туда не дошел, на ПТН был, — коротко ответил майор и стал снимать с себя куртку.

— А туда Вас как занесло? — удивился начальник.

— Есть одна идея, но я пока промолчу, чтоб не сглазить, — попытался избежать лишних вопросов опер.

— Хорошо, если меня спросит начальник Управления, как идет проверка материалов, я ему так и отвечу, что есть идея, но мы будем молчать, чтоб не сглазить? — не скрывая иронии, высказался Парамонов, — Я правильно вас понял, Юрий Александрович?

— Правильно, — буркнул Нарышкин и тут же спросил, — А в субботу служебную машину дадите?

— Зачем?

— По ПТН нужно кое-что выяснить? — загадочно ответил он.

— Тяжелый случай, — со вздохом констатировал Парамонов, но быстро смирился и добавил, — берите, раз надо.

Не дожидаясь слов благодарности, он вышел из кабинета оперсостава и направился к себе.

В субботу, несмотря на выходной день, Нарышкин просидел в кабинете до наступления темноты. Затем, выйдя в вестибюль, попрощался с оперативным дежурным, преднамеренно сказав, что собирается домой, сел в автомобиль и направился в сторону ПТН. В этот раз он не подъезжал к воротам объекта, а остановился возле одного из близлежащих домом. Попросив водителя выключить мотор, он пошел по направлению к зданию. Остановившись в пятидесяти метрах от него, он долго всматривался в темноту, чтобы разглядеть, есть ли кто-либо на неосвещенной смотровой площадке. Убедившись, что на территории людей нет, он подошел ближе и прислушался. За забором было тихо. Нарышкин обошел территорию с другой стороны и, убедившись, что на территории ПТН нет никаких подозрительных звуков, вернулся к автомобилю. Водитель, как водится в подобных случаях, мирно посапывал в салоне, откинув кресло назад.

— Солдат спит, служба идет, — произнес майор, усаживаясь на правое кресло.

— Извините, Юрий Александрович, что-то сморило, — честно признался солдат.

— Все нормально, Дима, спи. Неизвестно, сколько еще нам придется ждать.

Водитель не стал задавать Нарышкину никаких вопросов, а вновь закрыл глаза и через несколько минут безмятежно засопел. Ждать пришлось достаточно долго, за это время солдат просыпался несколько раз, чтобы включить двигатель на обогрев. Наконец, около 22 часов к воротам ПТН подъехало такси. Из него выскочили три девушки, они громко разговаривали между собой и смеялись. Не прошло и минуты, как один из солдат открыл им дверь и впустил внутрь.

Нарышкин подождал еще 10 минут, а затем, сказал водителю:

— А теперь, Дима, подъезжай к воротам, только тихо и без света фар.

— Подойдя к калитке, Нарышкин нажал на кнопку звонка и стал ждать. В двери был установлен глазок, поэтому он встал в полуоборот к нему, чтобы не было видно лица.

Ждать пришлось недолго, через несколько секунд с другой стороны ворот раздался голос:

— Кто там?

— Водитель такси, — ответил майор, — Одна из девушек сумочку в машине забыла.

Калитка быстро распахнулась, и на пороге показался солдат в спортивной куртке военных брюках и тапочках. Узнав Нарышкина, улыбка моментально слетела с его губ, он открыл рот и замер на месте. Майор грубо оттолкнул его плечом, и закрыл за собой дверь. В замке торчал ключ, он его провернул и, вытащив из замочной скважины, спрятал в карман. Не дожидаясь, пока солдат придет в себя, Нарышкин поторопился в помещение. В комнате для занятий играла музыка и звучал женский смех. Он резким движением открыл дверь и увидел ожидаемую картину. На столе стояли две бутылки водки, пластиковая бутылки с лимонадом, в одноразовых тарелках были нарезаны колбаса и сыр. Там же стояли открытые банки с тушенкой и килькой в томате. Девушки, как и положено гостям, в ожидании банкета сидели на стоящих вдоль стены стульях, а солдаты заканчивали последние приготовления на столе.

— Что здесь происходит? — рявкнул Нарышкин, не узнав собственного голоса.

В помещении повисла напряженная тишина. Девушки потупили глаза в пол, а парни испуганно переглянулись.

— Мне повторить вопрос? — тем же голосом произнес майор.

Один из солдат, встал с места и дрожащим голосом пробормотал.

— Это мои одноклассницы, приехали поздравить меня с Днем рождения.

На лице одной из девушек проскользнула легкая ухмылка, но она сразу отвернулась.

— Боец, тебе не кажется, что ты выбрал не лучшее место для встречи выпускников, — обратился Нарышкин к новоявленному имениннику. Тот молчал, внимательно изучая ногти на руках.

— Звони, прапорщику Нестеренко, чтоб приезжал сюда и как можно быстрее, — скомандовал Нарышкин.

— Товарищ, майор, может, мы как-нибудь договоримся, — еле выдавил из себя другой участник застолья.

— Не понял, сынок, это ты мне сказал? — удивился Нарышкин и подошел ближе к солдату. Тот сразу же встал с места и опустил голову. Одна из девушек, которая в отличие от других проявляла внешнее спокойствие, встала с места и непринужденным голосом сказала:

— Ну, вы тут разбирайтесь, а мы поедем по домам.

Она схватила свою сумку и поспешила на выход.

— Не торопись, детка, — обратился к ней Нарышкин, — я запер ворота. Сейчас приедет их начальник, — он указал пальцем на солдат, — Вот тогда и разъедитесь по домам.

— Поработали, называется, — пробубнила вторая, — Я, как чувствовала, что не стоит сюда приезжать.

В это время один из дежуривших контрактников уже позвонил Нестеренко.

— Товарищ, прапорщик скоро будет, — обреченным голосом доложил он майору.

— Ну, вот и хорошо, — продолжил Нарышкин. — А теперь, чтоб не было скучно ждать начальника, берем в руки авторучки и пишем объяснительные записки на мое имя.

Нарышкин вытащил из папки чистые листы бумаги и раздал их солдатам.

Ждать Нестеренко пришлось недолго, через двадцать минут с улицы раздался звонок.

Нарышкин спустился вниз открыть дверь. На пороге стоял Нестеренко, у него были налитые кровью глаза, желваки на скулах играли не переставая, кулаки были сжаты так, что на фалангах пальцев аж побелела кожа. В этот момент Нарышкину даже стало жалко прапорщика, но принцип есть принцип.