Станислав Олейник - Тени прошлого

На полу лежал потертый ковер, пожалуй, единственная на полу вещь, до которой не добралась вода из ванной. На выступе серванта стояла небольшая, в рамочке фотография. На ней был изображен хозяин квартиры, а рядом, если внимательно присмотреться, мужчина чем-то похожий на потерпевшего.

— Похоже, брат, — подумал Васьков и, повернувшись к Томилину, коротко бросил:

— приобщи к материалам.

Выдвижной ящик стола был полон каких-то бумаг, книг и журналов.

— И здесь, химия, — машинально подумал Васьков, еще не увязывая обнаруженные книги и журналы, с точно такими же формулами, которые он не так давно видел при осмотре квартиры Петрова.

— Документы обнаружили? — не отрывая взгляда от ящика стола, спросил он у стоящего рядом Климова.

— Да…. И паспорт и другие документы, — подтвердил тот.

— Их что, тоже Мохов забрал?

— Да, — виновато ответил Климов.

— Понятно, — хмуро кивнул Васин. — Надеюсь, данные успели переписать?

— Да! — радостно подтвердил Климов. — Вон товарищ капитан все и переписал, — кивнул он на Томилина, который сидел на корточках перед шифоньером.

Услышав, что речь идет о нем, поднялся и подошел к Васькову.

— Саша, кто потерпевший по бумагам? — спросил его Васьков.

— Сейчас, Михаил Федорович, — Климов раскрыл папку. — Сейчас. Ага…. Вот.

— Мухин Григорий Васильевич, 1953 года рождения, уроженец города Краматорска…

— Ладно, Саня, хватит, — остановил Васьков Томилина, — подробности в отделе.

— Теперь ты, Дима, доложи, как давно потерпевший проживает в этой квартире, что рассказывают о нем соседи? — повернулся он к Мосинцеву.

— В квартире потерпевший проживал два года…. Купил ее у семьи, выехавшей на ПМЖ в Израиль.

— Понятно, — кивнул Васьков, — что еще?

Соседи его знают мало. Говорят, что мужчина был приятный, вежливый, но замкнутый. Трудовая книжка говорит, что до развала СССР работал лаборантом в каком-то закрытом учреждении. Помните, Михаил Федорович, в трудовой книжке покойного Петрова, значится это же учреждение.

— Хорошо, лейтенант, хватит. Разберемся. Остальное, что получил, доложишь в отделе. А сейчас, — Васьков посмотрел на часы, — у меня важная встреча. Продолжайте работать. Участковому передайте, чтобы еще раз опросил соседей и озадачил своих помощников.

Васьков медленно вращал в руках свой пустой бокал и невидяще смотрел мимо Павла на стену. Он только что поведал своему старшему товарищу о событиях, которые произошли за последние два дня, и своих сомнениях, и вопросах, которые у него появились.

Павел жестом руки подозвал официанта и, показав на пустые бокалы, попросил повторить. Подождав, когда напоенные пивом бокалы снова появились на столе, он пригубил свой, и внимательно посмотрел на поскучневшего Васькова.

— Как я понял, Миша, — тихо проговорил он, — в посмертном письме, который у тебя перехватил Мохов, потерпевший говорит, что это он убил старика Петрова…

— Выходит так, — процедил сквозь зубы Васьков.

— А заключение графологической экспертизы, что оно исполнено потерпевшим, есть?

Васьков закурил сигарету, затянулся и, выпуская дым, усмехнулся.

— Ты думаешь, что Мохов какой-то дилетант? Ни хрена…. У него, Александрыч, в этом плане все четко — и заключение эксперта — графолога, и прочее… все уже есть.

— А что, по фотографии? Кто с ним изображен, брат?

— Эксперты подтвердили процентов на девяносто, что это брат. Сейчас перед нами поставлена задача по его поиску…. И поиску того человека, которого видела той ночью соседка.

— Да, да, — подтвердил кивком Павел, — я видел по телевизору выступление Мохова, и показанную им фотографию.

— Слушай, Миша, — Павел задумчиво посмотрел на него, — что говорит судмедэкспет, когда наступила смерть?

— Где-то, между двадцатью четырьмя и двумя часами….

— Что-то разбег по времени большой, — удивился Павел.

— Я такой же вопрос задал эксперту. Он объяснил тем, что тело долго находилось в воде.

— Может быть, может быть, — задумчиво покивал головой Павел, и замолчал.

— И еще один вопрос, Миша, — первым нарушил молчание он. — Установили, какая связь была между самоубийцей Мухиным и убиенным им Петровым?

— Сейчас над этим и работаем…. А я тебя вот, о чем хотел спросить, Александрыч, что ты мне посоветуешь?

— Посоветовать могу только одно, Миша, — вздохнул Павел, — не лезь ты в это дело. Нутром чувствую, что темное оно очень…

— Я подумаю над твоим советом, — кивнул Васьков, и задумался.

Весь последующий день Васьков провел в своем рабочем кабинете. Он еще раз внимательно изучил ксерокопию посмертного письма Мухина, которую вчера передал ему Мохов. Просмотрел отчет лейтенанта Мосинцева, который занимался розыском родственных связей Мухина. Установить удалось только его родного брата, младшего. Разница в возрасте полтора года. Как и покойный, одинок. Жена, со слов соседей, ушла от него года четыре назад. Детей, также как и у старшего брата, тоже нет. Проживает в частном секторе в небольшом домике. Работает водителем-дальнобойщиком на одном из автопредприятий города. Иногда к нему приходил, похожий на него человек. Соседям он объяснял, что это его старший брат. Правда, опять же, со слов соседей, старший брат выглядел гораздо моложе младшего. В отличие от младшего, у которого всегда была неопрятная одежда, а на лице недельная щетина, старший был всегда чисто выбрит, и безукоризненно одет.

Внимательно изучив все отчеты, представленные сотрудниками, результаты проведенных экспертиз, он сразу же приступил к написанию обобщенной справки для прокуратуры. Анализируя лежащие перед ними материалы, Васьков все больше убеждался в появлении в этих делах новых неясных вопросов. Но это была уже прерогатива прокуратуры, которая взяла в свое производство оба этих дела.

Поставив машину на стоянку, Павел направился к своему дому. У подъезда, на удивление, была только одна баба Катя.

— Добрый вечер, Пашенька. А я вот все думаю, и чего это Паши так долго нет с работы? Как остался один, так работы прибавилось? — язвительно улыбнулась она. — И хитро стрельнув в него своим острым взглядом, молодо хохотнула: «Или загулял где, на стороне?».

— Ага, с тобой тут загуляешь, — беззлобно огрызнулся Павел, — стоишь тут на стреме…. попробуй, загуляй…

— Да ладно уж. На стреме, на стреме, — сделав вид, что оскорбилась, пробурчала баба Катя, — уж и пошутить нельзя. По мне, так гуляй, пока гуляется. И вдруг, по — молодому рассмеявшись, прокричала ему вслед, — гуляй, Паша, пока еще гуляется. А то доживешь до моих лет, и вспомнить нечего будет…. А так, хоть воспоминания останутся.

— И много их у тебя? — приостанавливаясь, улыбнулся Павел.

— Кого? — насторожилась баба Катя.