Игорь Бурлаков - Столичный миф

Книги говорят, что смирил его монах Георгий молитвою. Народ говорит, что подкреплял он слово Божье длинным увесистым копьем. Так ли, иначе, гарцует теперь Георгий-Победоносец на белом коне на плакатах и иконах. А ящер рухнул на землю. Лежит теперь, с досады хвост грызет, рычит, скрежещет, сизый едкий дым пускает. Ночью тысячью глаз щупает занавески в задраенных окнах. Зовут его Садовое кольцо.

Не любят его соседи. Ценят, уважают, но не любят. А как его любить? Грязнуля он и первый панк на Москве. Дохнёт — черные разводы на стеклах и жирная гуталинная пыль на подоконнике. Лишь раз, в сказочно теплом октябре 93-го, стих. Да и то не надолго. Иначе как комендантским часом его не проймешь.

Те, кто своими чешуйками пишут ежедневный узор на его шкуре, Садовое кольцо не любят тоже. Для них он слишком тощ. Как заклинит светофоры — они и вовсе дуреют. Тут с ними связываться просто опасно, могут задавить.

Без Садового кольца Москве не жить. Все вокзалы и проспекты висят на его мощном хребте. Там, посередине, помечена белой краской дорожка для хозяев. Их мало, им больше не надо.

Колдун прошел по той стороне, где в переулки не пускают грузовики. Да там вообще пусто после семи и по выходным: офисы, офисы, офисы. В Центре жилых домов раз-два и обчелся. С этой территории собирается пятая часть российских налогов, двадцать процентов дохода страны. Дело не в том, что оскудел Самотлор или истощился Мирный. Просто деньги хозяевам они отдают здесь. Вот оттого и потрескивает в волосах Высокое Напряжение. Блестит в черном лаке машин, пахнет французской парфюмерией, делает лица людей усталыми и надменными.

Краем глаза Колдун увидел дом Ле Корбюзье. В тридцатых годах для Статкома построил его великий не то швейцарец, не то француз. Шестьдесят лет — а выглядит как прошлогодний. Куда моложе своих соседей.

Москва чуть вся не стала такой. При всем патриотизме, стоит заметить, что вряд ли бы она от этого проиграла. Ле Корбюзье, изобретатель «машин для жилья», в тридцатых годах уже строил на Москву планы. Он хотел снести весь центр и построить механизм для общения — город. Красивый, удобный, практичный, доступный всем. Но перед войной Сталин тратить на это деньги не пожелал. Диктатор хотел сначала завоевать планету.

От Ле Корбюзье на Земле осталось не так много объектов: столица Индии, монастырь доминиканцев в Южной Америке, часовни, несколько крупных жилых комплексов в Европе. Но это все было много позже. А одним из первых Ле Корбюзье признал Сталин. Говорят, что, кроме Статкома, Ле Корбюзье на Руси построил немало удобного загородного жилья в заповедных лесах. Но так ли это, иначе — точно неизвестно.

А для народа Ле Корбюзье придумал высоту потолков два двадцать. Но москвичи об этом не знают, и оттого его не клянут. Что, в общем-то, справедливо: он очень любил людей, и оттого его дома, несмотря на причуды планировки, людям очень удобны.

Его архитектура упорядочивает мысли, несет в мир гармонию, покой и совершенство. Поразительно точно силуэт, форму, профиль добрый мудрец настроил под человеческий взгляд. Оттого эти здания нельзя ни фотографировать, ни рисовать — ничего не видно, стеклянная оптика разрушает чудо. Они удивительно нефотогеничны.

Некоторые люди пускаются в кругосветку, чтобы осмотреть дома Ле Корбюзье. Говорят, того стоит. Но такое путешествие весьма дорого и тяжело. Здорово все-таки, что кое-что от Ле Корбюзье есть в Москве.

Рядом со Статкомом в московской географии авиационный клин. Он расходится от Главпочтамта к Садовому кольцу. Ампирный треугольник воздушных министерств, контор и ведомств. Заповедник тайных комитетов, что обитают в секретных офисах. Серым фасадом смотрит серьезный квартал на Новокировский проспект.

Здесь у стен из газона торчат спиленные фонари. Будто гигантский молот загнал уличных бетонных красавцев в траву по самые шляпы. Торчат из земли странные обрубки, и свет из них вдет не тротуарный, и не дорожный. Совсем не городской.

Это одного из обитателей роскошного второго этажа заела тоска. Дедушка свое отлетал, постарел, за штурвал его пустят только в музее. И так его замов измучила его злобная ностальгия, что однажды весной под окнами его кабинета прямо из газона взошли посадочные огоньки. К вечеру устанешь за столом сидеть, обернешься — и будто снова ждешь старта в кабине «Ту-16». Красота!

Офисы Колдуну надоели. Он захотел осмотреть другую сторону кольца. Он явил на Москве чудо: среди бела дня перешел Садовое кольцо поверху без перехода. Ночью, кстати говоря, это гораздо опаснее. Машин меньше, зато они едут куда быстрее.

Нормальному человеку такой подвиг не под силу. Он может это сделать только раз в жизни. Вернее, в ее конце. Дракон примет пожертвование, и любая милиция подтвердит, что он был прав.

По другую сторону кольца — дачные участки. Иначе, чем через Садовое кольцо, на них никак не попадешь. Пятьдесят процентов жизни хороших горожан, и девяносто процентов хорошей жизни вообще, проходит там.

Сталин, большой любитель парадоксов, часть Москвы вынес в лес. Направо от Перхушково, на узкой ухоженной дороге стоит покосившаяся автобусная остановка. Выцветшая желтая табличка с номером маршрута и черные буквы: «Госдача номер один». Здесь жил Сталин. Отсюда начинается подмосковная Москва. Чтоб было ему нескучно, чтоб было ему спокойно, вокруг Сталин поселил НКВДешников. Поэтому большая часть красивой земли под Москвой принадлежит им. Два дня в неделю на зеленой траве и чистом воздухе — без этого интенсивной столичной жизни не выдержать. Сталин был прагматик, он знал, что по-другому нельзя.

Треугольник Перхушково — Одинцово — Успенское первой описала Светлана Алилуева. Красивое место. Здесь легко жить. Но в силу симметрии на востоке Московской области есть его отражение-противовес: Кратово. Многие из обитателей Кратово про себя его называют «Подмосковный Израиль».

На Москве и раньше было много богатых людей. Но просто так потратить свои деньги на жилье при Брежневе было очень сложно. Вот и строились за городом. Если держались подобающей скромности, власти на это закрывали глаза. В Кратово тоже высокие заборы и тоже красивые дома. И девчонки там ничего. Но вот привкуса государственности — гарантированной безопасности и радужных перспектив — там нет.

Хороша природа средней полосы России в некоторых ее местах. Сам себе под нос мурлычешь: «Не слышны в саду даже шо-ро-хи…» Но, Боже мой, ох как дороги подмосковные вечера. Да эти дачи и не продают — слишком много наследников.

Вот оттого и думал, что «Судьба ГПУшника в России — одна из самых завидных», умный паренек Паша. После школы он поступил в хороший вуз. Все у него было нормально. Только драться он не умел. Девчонку вечером провожаешь — сердце колотится. Страшно. И пошел он в школу рукопашного боя при своем институте.