Алла Репина - Девушка с прошлым

Замечание об одном весе не прошло незамеченным – оно заставило насторожиться. К кому они, собственно, едут? Или тут, на Востоке, всяк директор мнит себя удельным князьком? Скорее всего, именно так. Байство здесь никто не отменял.

Промчавшись через весь город, они вновь оказались за его чертой. Подъезжали к заводу, издали заметному по трубам и кранам. Въехав на не такую уж большую территорию, тут же оказались у помпезного здания заводоуправления с непропорционально огромным входом. Машины остановились, но никто из них не выходил.

– Пока сидим, – мягко скомандовал кореец. Бронированный джип директора въехал прямо на пандус заводоуправления, массивные двери раздвинулись, и автомобиль, к изумлению Алексея, зарулил прямо в здание.

– Да, такого я еще не видел, – признался он.

Кореец коротко объяснил, что после покушения хозяин и шага не ступает на открытом пространстве. Из джипа – прямо в лифт. Лифт свой, ведет в кабинет.

Перед поездкой Андрей Артурович сказал Алексею, что берет его с собою не только как охранника, но и в качестве юриста. Однако здесь, на месте, он почему-то старательно отмахивался от всех его советов.

Сделка – договор поставки – была, казалось бы, проста, как штыковая лопата. Но Алексей приметил в ней не мало мелочевки, от которой впоследствии могли быть крупные неприятности.

В документах он выловил типичную штуку, которую порой пропускают мимо даже и не новички в бизнесе: “Споры между сторонами рассматриваются первоначально путем переговоров. В случае, если к соглашению прийти не удается, спор передается на рассмотрение третейского суда, избранного сторонами”. Алексей-то знал, что обычно следует за такой формулировкой: спор разрешать вообще не удается. Любой суд, получив иск, не станет его рассматривать, услышав возражения ответчика: мол, мы еще не исчерпали все возможности для переговоров и готовы говорить дальше. То есть до бесконечности. А деньги пока где-то крутятся. А потом, глядишь, и ответчик благополучно “умирает” – или фирма исчезает, или ее хозяева, а тем более и деньги куда-то благополучно отбывают.

Алексей попытался объяснить опасность такой “мелочевки” Чеглокову, воспользовавшись паузой для перекура.

– Не бери в голову – со спорами мы разберемся сами, – сказал шеф.

– Надо бы и все приложения к договору изучить, – посоветовал Алексей.

– Я тебе говорю: не забивай голову. Это – мои проблемы…

Договор был торжественно подписан, несмотря на все сомнения Алексея и на его уязвленное профессиональное честолюбие. Плох он, значит, как юрист, если не сумел убедить своего клиента-хозяина.

После захода солнца (пить грешно, но спящий Аллах не приметит) все поехали на Медео обмывать сделку. Обещанная чайхана оказалась не чайханой, а маленькой крепостью – рестораном за укреплениями бетонного забора. Торжественно заявленным в качестве основного блюда пловом еще и не пахло – молчаливая обслуга только начинала разделывать мясо прямо перед гостями.

Кореец, ставший невольным гидом Алексея, пояснил:

– Традиция. У нас так принято: званые гости должны видеть, из чего приготовляется блюдо. Вот и сейчас ты видишь, из какого хорошего, свежего и молодого мяса будет сделан тот плов, что подадут твоему хозяину. Будет правильно, если ты подойдешь и похвалишь мясо.

Плов делали чуть ли не два часа.

– Высокогорье, – опять объяснил кореец, сам заметивший, что Алексей то и дело поглядывает на часы, удивляясь, почему так запаздывает ужин. – Вода закипает не при ста градусах. Все варится очень долго. Зато вкус особый.

Ожидание заполнялось тостами.

– За мудрость уважаемого господина Майтанова!

– За нашего гостя Андрея Артуровича!

– За светлую голову господина Ли!

– За вас, господин Керимбаев!

Алексей старался запоминать имена присутствовавших, по привычке пытаясь ассоциировать их с известными ранее: это был проверенный способ, помогавший накрепко удерживать имена в памяти. Вот одного мужчину зовут, как местного президента, этого – как одного киномастера карате, этого… Алексей внимательно посмотрел на тучного казаха, сидевшего напротив него. Ассоциация была не из приятных. Фамилия “Керимбаев” никаких добрых воспоминаний не вызывала.

Перед глазами поплыло замедленное кино: падающий в темноту блиндажа солдатик, ухмылка на лице прапорщика Тишко, деловито ставящего автомат на предохранитель: “Сейчас бы выстрелил. Слава богу, не успел”. – “Тишко, кто вам дал право стрелять?!” Как тогда объяснили родителям убитого, что сын их сам выбрал такую судьбу, расстреляв товарищей в карауле. Это был их сын – родной. Возможно, единственный. Почему же его не удержали? Несмотря на то что прошло уже немало времени с того злополучного утра, Алексей до сих пор не мог избавиться от тяжелых воспоминаний о том последнем своем деле в военной прокуратуре. Как-то, когда на 23 февраля он позвонил своим, чтобы поздравить, коллеги сообщили, что за ним уже никаких “хвостов” не числится: дело закрыто, эпизод по винтовке прекратили в связи со смертью подозреваемого. “Так что все у нас теперь хорошо”, – порадовали ребята.

Хорошо ли? Позднее Алексей случайно прочитал в одной из московских газет, что новый министр обороны уволил со службы группу старших офицеров и генералов, замешанных в делах о коррупции в армии. Среди прочих фамилий была и одна знакомая. “Ну, хоть чекисты доработали дело”, – с облегчением подумал тогда Алексей. Правильные ребята – здорово тогда сориентировались, перехватив его в поезде. И с информацией у них оказался порядок: вычислили его отбытие, выслали вовремя и удачно заглянувшего в поезд попутчика, “случайно” встретившегося с опальным помощником прокурора. Спасибо вам, ребята! Жалко, что не всегда знаешь, кому адресовать эти слова…

Тосты продолжались – гости соперничали в пышнословии.

– За наших детей, чтобы они были такими же умными, как их родители. А лучше – еще умнее!

Алексей заметил, как сосед очередного, явно неместного, бизнесмена-европейца, говорившего этот тост, запоздало толкнул его локтем в бок. Как окаменело лицо Керимбаева, который вдруг молча поднялся из-за стола и вышел…

Кореец прошептал:

– У господина Керимбаева сын погиб в вашей русской армии. Нельзя было, не изучив партнера, говорить этот тост за детей. Тем более московскому человеку.

Алексей ошалело посмотрел на корейца, в свою очередь не понявшего, что же тут так изумило его питерского коллегу. То ли, что у Керимбаева сын погиб в армии. То ли, что был затронут нежелательный национальный момент. Нехорошо получилось. Прокол. Кореец взял этот эпизод на заметку, мысленно укорив себя за недостаток дипломатического чутья.