Илья Рясной - Право выжившего

Слева от люськиной дачи находился заросший участок с покосившимся крохотным домиком с заколоченными ставнями. Кому он принадлежал, куда делись его хозяева — Сева и Гулиев не знали и знать не хотели. И вообще им меньше всего хотелось лишний раз показываться на глаза людям. Но люди сами двинули к ним. Первым заявился суровый бородатый полупьяный тип, отрекомендовавшийся заместителем председателя кооператива и спросил, что они тут делают.

Гулиев протянул написанную Люськой бумагу, а потом предложил немножко отметить новоселье. Расставались с зампредседателя они лучшими друзьями. Тот обещал заглянуть еще. Чуть позже заявился молодой хмурый парень и заявил:

— Я соседний участок охраняю. Там стройматериалы. Не дай Бог что сопрете.

— О чем ты, родимый? — слезливо и пьяно воскликнул Гулиев. — Садись с нами, пить будем.

— Я на службе, — угрюмо ответил сторож, но по тому, как загорелись его глаза, было видно, что выпить ему хочется. И что выпить он вовсе не дурак. Наконец, он опустошил пару стаканов и под дружественные похлопывания со стороны Мухтара по плечам и спине ушел вполне довольный и жизнью, и новыми соседями.

— Нормальные мужики тут живут, — говорил вечером Гулиев. — Наш народ.

— А заложат? — нахмурился Сева.

— Не нервируй меня, — отмахнулся Гулиев, повалился на кровать и тут же захрапел.

Просиживать день и ночь напролет безвылазно на даче и бояться лишний раз высунуть нос — это была пытка скукой и неопределенностью. Из развлечений имелись лишь радио да кипа старых газет и журналов. Но Сева меньше всего думал о развлечениях. Он никак не мог окончательно освободиться от оцепенения и страха. Сегодняшнее существование, вдали от всех, вполне устраивало его. Ему казалось, что он может прожить так всю жизнь. Лишь бы забыть об убийстве, о пропасти, разверзшейся у него под ногами.

Гулиев же вскоре вошел в привычную колею. Ему это оказалось совсем нетрудно. По соседству с дачным товариществом раскинулся поселок Новооктябрьский. В старорежимные времена он именовался селом Могильным. А в перестройку его переименовать обратно забыли. До сих пор жителей именовали могильщиками. В Новооктябрьском-Могильном Гулиев отыскал бабку-самогонщицу, у которой купил две бутылки с огненной водой — все дешевле, чем затовариваться в магазинах. Да и водке Гулиев по каким-то своим извращенным вкусам предпочитал чистый самогон. На три дня хватило, но потом снова начала мучить жажда.

— Веди себя хорошо, дверь никому не открывай, спичек не жги, — шутливо погрозил Гулиев пальцем Севе. — А я — за нектаром.

Темнело. Загородную тишь нарушали лишь лай собак, шуршание крон деревьев, гудки далекой электрички да шум проносящихся по шоссе машин. Сева сидел в комнате, перелистывая, наверное, в десятый раз, журнал «Америка». Девочки в купальниках, небоскребы, рок — группы, сияющие лимузины — картинки с чужой, далекой «планеты». Сева завороженно всматривался в фотографию Лос-Анджелеса с птичьего полета. Картина будто гипнотизировала, и этот безмятежный покой, казалось, не может нарушить ничто…

— Стой, стрелять буду! Стоять, гад!

Сева как подброшенный вскочил от доносившихся с улицы криков. Потом послышались хлопки. Ошибиться невозможно — за окнами началась пальба.

Сева, пригибаясь, скользнул на веранду и выглянул из окна. Первый, кого он увидел, был парень в желтой кожанке — тот самый! Пригнувшись за яблоней, он палил в кого-то из пистолета. Выстрелы были не глухие, киношные, а сухие, резкие и очень громкие. Противника его Сева не видел. И видеть не хотел.

Дальше Сева не задумывался, что делает. Думать в таких случаях вредно. «Полундра, спасайся, кто может!» — кричат в подобных передрягах на флоте. Он перемахнул через подоконник, побежал, задев ногой смородиновый куст, растянулся на земле, но тут же вскочил и кинулся к сараю.

Услышал сзади хриплый нервный окрик «желтокурточника»:

— Стой, сопляк!

— Как же, нашли дурака. Остановится он — держи карман шире! Окрик только придал ускорение. У забора он оглянулся. Красавчик в желтой кожанке махал ему пистолетом. Прогремел еще один выстрел. Пуля с металлическим «вжик» пронеслась рядом с ухом, Сева понял, что стреляют в него, и следующая пуля может впиться в его тело, разрывая внутренности.

— У, блин, — вскрикнул Сева. В три прыжка он набрал приличную скорость и махом перепрыгнул через двухметровый забор, возведенный хозяином городских магазинов.

Сева помнил, что такие трюки их заставляли делать на полосе препятствий в ПТУ на уроках по начальной военной подготовке. И никогда ему не удавалось преодолеть препятствие. Но тогда, на уроках, ему не палили в спину.

Он пробежал огороженную территорию, едва не угодил в котлован, поскользнувшись на размякшей от вчерашнего дождя земле, потом больно ударился о плиту.

— Э, какого черта? — заорал выглянувший из будки сторож Тут послышался новый выстрел, и сторож исчез в будке. Теперь, гораздо менее проворно, с третьей попытки

Сева преодолел второй забор, за которым начинался заваленный мусором овраг, а дальше — лес. Спотыкаясь и падая, побежал по склону оврага, прислушиваясь к выстрелам. Потом он так и не смог вспомнить, сколько их было — два или десять…

— Чертова хлопушка! — раздраженно воскликнул

Косарев, взмахнув пистолетом Макарова. Мартынов, обессилено прислонившийся к машине, вытирал носовым платком пот со лба и никак не мог отдышаться.

— Ну да… Такого давно не было. Уф…

— ПМ — оружие для женщин и инвалидов, — не мог успокоиться Косарев; — АКМ бы — из них обоих за три секунды сито было!

— Угомонись, берет зеленый. Уф… С тобой, воякой сумасшедшим, свяжешься — обязательно на приключения нарвешься… Уф, черт возьми, — Мартынов протер платком красную толстую шею. — Так до пенсии не дотянешь. Кто семью мою кормить будет?

— Государство.

— Ну да. Наше государство накормит… И самому пожить хочется. Уф..

— Нет, ну чертова хлопушка!..

Косареву было обидно. Ведь почти успели. ОтАпрель-ска до Каменки час езды, но, нарушая все правила дорожного движения, им удалось отыграть минут двадцать и прибыть почти вовремя. И улицу сразу нашли. Косарев едва успел затормозить — чуть не влетел в перегородившую дорогу траншею. Дальше пути не было.

И все-таки чуть-чуть опоздали. Белая «Волга» подъехала с другой стороны на минуту раньше.

«Волга» стояла за стройплощадкой, заваленной плитами, досками, ржавыми железяками. У калитки забора, за которым возвышался одноэтажный, островерхий домик, засунув руки в карманы, стоял здоровенный детина. Его приятель — красавчик в желтой кожанке, бодрым шагом направлялся к дому, держа правую руку под курткой.